Неточные совпадения
Навели зверей
с тысячу, поставили рядами, стали их заставлять палки на
плечо вскидывать, показывать, как малы ребята горох воровали.
— Кто смеет сказать про вас что-нибудь нехорошее?.. — вскликнул Марко Данилыч и, быстро вскочив
с дивана, зашагал по горнице крупными шагами. — Головы на
плечах не унесет, кто посмеет сказать нехорошее слово!
—
С порядочным, — кивнув вбок головой, слегка наморщив верхнюю губу, сказал Смолокуров. — По тамошним местам он будет из первых. До Сапожниковых далеко, а деньги тоже водятся. Это как-то они, человек
с десяток, складчи́ну было сделали да на складочны деньги стеариновый завод завели. Не пошло. Одни только пустые затеи. Другие-то, что
с Зиновьем Алексеичем в до́лях были, хошь кошель через
плечо вешай, а он ничего, ровно блоха его укусила.
— Возьми ты их себе, Василий Фадеич, эти самые деньги… Поступаюсь ими, пачпорт только выдай — я бы котомку на
плечи да айда домой. Ну вас тут и
с караваном-то!..
Сиял от радости Сидор, сбежал в мурью и минут через десять вылез оттуда в истоптанных лаптях,
с котомкой за
плечами и
с сапогами в руках. Войдя в казенку, поставил он сапоги на пол, а шапку и платок на стол положил. Молча подал приказчик Сидору паспорт, внимательно осмотрев перед тем каждую вещь.
Сидор в лаптях, в краденом картузе,
с котомкой за
плечами, попросил одного из рабочих, закадычного своего приятеля, довезти его в лодке до берега. Проходя мимо рабочих, все еще стоявших кучками и толковавших про то, что будет, крикнул им...
— Давеча, только что изволили съехать
с баржей, они гурьбой-с!.. — пожимая левым
плечом и слегка откинув правую руку, ответил грозному хозяину Фадеев. — Цела половина сбежала-с. Шестьдесят человек.
— Вашей же милости сходнее, Марко Данилыч, — пожав
плечами,
с плутовской ужимкой, ответил Василий Фадеев.
Ровно
с цепи сорвавшись, во все стороны мечутся ярославцы в белых миткалевых рубашках,
с белыми полотенцами чрез
плечо, в смазных со скрипом сапо́жках…
— Такое уж наше дело, — отвечал Меркулов. — Ведь я один, как перст, ни за мной, ни передо мной нет никого, все батюшкины дела на одних моих
плечах остались.
С ранней весны в Астрахани проживаю, по весне на взморье, на ватагах, летом к Макарью; а зиму больше здесь да в Петербурге.
Но Дмитрий Петрович не слышит, загляделся он на Наташу и заслушался слов ее в разговоре
с сестрой да
с Дуней. Тронул его Смолокуров за
плечо и сказал...
— Ладно, ладно, —
с лукавой усмешкой трепля по
плечу Зиновья Алексеича, сказал Марко Данилыч. — Так совсем чужой?
И много сильней да смышленей его
с сумой за
плечами хаживали.
— Как я рад, как я рад такой приятной встрече, — говорил Никита Федорыч, обнимая и крепко целуя Флора Гаврилова, к немалому изумлению веденеевского приказчика. «Что за светло воскресенье нашло на него», — думает Флор Гаврилов. И вспало ему на ум то же самое, что подумалось и капитану, и рабочему
с богатырскими
плечами, и пассажирам: «Хлебнул, должно быть, ради сырой погоды».
— Кажинному городу своя поговорка есть, — молвил любимовец, перекинув салфетку
с одного
плеча на другое. — Еще что вашей милости потребуется?
В дверях стоит казанский татарин — ростом невелик, зато в
плечах широк,
с продолговатым лицом,
с узенькими выразительными глазками и
с редкой бородкой клином.
— Потерпи же!.. Потерпи, голубчик!.. Желанный ты мой, ненаглядный!.. До верхотины Вражка не даль какая. — Так нежно и страстно шептала Фленушка, ступая быстрыми шагами и склоняясь на
плечо Самоквасова. — Там до́сыта наговоримся… — ровно дитя, продолжала она лепетать. — Ох, как сердце у меня по тебе изболело!.. Исстрадалась я без тебя, Петенька, измучилась! Не брани меня. Марьюшка мне говорила… знаешь ты от кого-то… что
с тоски да
с горя я пить зачала…
Воротился на родину. Не пешеходом
с котомкой за
плечами он домой воротился — три подводы
с добром в Сосновку привел. Всем было то видимо, а про то, что Герасим был опоясан чéресом и что на гайтане вместе
с тельником висел у него на шее туго набитый бумажник, того никто не видел. Много ли зашито серебра и золота в чéресе, много ль ценных бумаг положено в бумажнике, про то знал да ведал один лишь Герасим. И после никто никогда о том не узнал.
— Полно, родная, перестань убиваться, — любовно молвил он ей, положив руку на ее
плечо. — Бог не без милости, не унывай, а на него уповай. Снова пошлет он тебе и хорошую жизнь и спокойную. Молись, невестушка, молись милосердному Господу — ведь мы к нему
с земной печалью, а он, свет, к нам
с небесной милостью. Для того и не моги отчаиваться, не смей роптать. То знай, что на каждого человека Бог по силе его крест налагает.
Величаво приосанившись, важно в хороводе он похаживает, перед каждой девицей становится, бойко, зорко
с ног до головы оглядывает, за руки, за
плечи потрогивает.
Низенький, сгорбленный, венцом седин украшенный старец, в белом как снег балахончике, в старенькой епитрахили,
с коротенькой ветхой манатейкой на
плечах,
с холщовой лестовкой в руках, день и ночь допускал он к себе приходящих, каждому давал добрые советы, утешал, исповедовал, приобщал запасными дарами и поил водой из Святого ключа…
Идет, едва ноги волочит, в одних кожаных штанах, без рубахи, и на избитых голых
плечах полубатманный мешок
с пшеницей тащит.
И вдруг смолк. Быстро размахнув полотенцем, висевшим до того у него на
плече, и потрясая пальмовой веткой, он, как спущенный волчок, завертелся на пятке правой ноги. Все, кто стоял в кругах, и мужчины, и женщины
с кликами: «Поднимайте знамена!» — также стали кружиться, неистово размахивая пальмами и полотенцами. Те, что сидели на стульях, разостлали платки на коленях и скорым плясовым напевом запели новую песню, притопывая в лад левой ногой и похлопывая правой рукой по коленям. Поют...
Задумалась Дуня. Спустилась
с ее
плеч сорочка, обнажилась белоснежная грудь. Стыдливо взглянула она и торопливо закрылась.
— Так вот что, Никита Федорыч, — молвил Марко Данилыч, подойдя к Меркулову и дружески положивши ему на
плечо увесистую руку. —
С батюшкой
с тестем вашим, как сами знаете, старинные приятели мы.
Человек шесть либо семь сергачских татар, сильных, крепких,
с широкими
плечами и голыми жилистыми руками, упаковывали макарьевские товары, накупленные Субханкуловым для развоза по Бухаре, Хиве, киргизским степям.
Тяжело поднявшись
с нар, Субханкулов подошел к стоявшему в углу шкапчику, отпер его, достал чайную чашку и, повернув назад голову,
с масленой широкой улыбкой молвил через
плечо Марку Данилычу...
Хоть бежать, так в ту же пору Василью Борисычу. Да бежать-то некуда — горница людей полна, и все над ним весело смеются.
С одной стороны держит его Никитишна, а
с другой — сам Патап Максимыч стоит, ухвативши за
плечо зятя любезного.
Вдруг неистово прыгавшая Сандулия схватила
с полки обещанную юродивой барышне скалку и стала изо всей мочи колотить себя по обнаженным
плечам.
Тут и миловидный отрок
с ягненком на
плечах, и три отрока, выходящие из вавилонской печи, и пророк Иона в шалаше под тенью клещевины.
— Здравствуйте, моя милая, здравствуйте, моя сердечная, — обратилась Дуня к Дарье Сергевне и в слезах поцеловалась
с нею. Дарья Сергевна зарыдала, склонившись лицом на
плечо Дуни. Но что-то недовольное таилось в душе ее
с тех пор, как ее воспитанница поддалась влиянию ненавистной Марьи Ивановны.
— Повидайтесь
с моим крестным, как он будет здесь, да поговорите
с ним об этом откровенно, — хлопнув ладонью по
плечу Самоквасова, сказал Сергей Андреич. — Авось на свадьбе попируем.
Бывший рогожский посол еще поближе подвинулся к Лизавете, положил ей руку на
плечо и стал полегоньку трепать его, не говоря ни слова. Отецкая дочь не противилась.
С веселой вызывающей улыбкой поглядывала она исподлобья, и, когда Василий Борисыч стал мешать ей шить, она взяла его за руку и крепко пожала ее. Сладострастно засверкали быстрые маленькие глазки бывшего посла архиерейского. Горазд бывал он на любовные похожденья, навы́к им во время ближних и дальних разъездов по женским скитам и обителям.
За самоваром мать Филагрия продолжала рассказ свой о тяжести обительских хлопот, что так неожиданно легли на ее
плечи, жаловалась на судьбу, но обо всем говорила строго,
с невозмутимым спокойствием.
Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега
с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом
с кровли бани // Умыть лицо,
плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Татьяна то вздохнет, то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. // К
плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась //
С ее прелестного
плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
В свою деревню в ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По имени Владимир Ленской, //
С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до
плеч.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и
плечи подымал // Вошедший
с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но
с головы до ног // Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Мое! — сказал Евгений грозно, // И шайка вся сокрылась вдруг; // Осталася во тьме морозной // Младая дева
с ним сам-друг; // Онегин тихо увлекает // Татьяну в угол и слагает // Ее на шаткую скамью // И клонит голову свою // К ней на
плечо; вдруг Ольга входит, // За нею Ленский; свет блеснул, // Онегин руку замахнул, // И дико он очами бродит, // И незваных гостей бранит; // Татьяна чуть жива лежит.