Неточные совпадения
Из любви к названой дочке приняла Дарья Сергевна на
себя и хозяйство
по дому Марка Данилыча, принимала его гостей,
сама с Дуней изредка к ним ездила, но черного платья и черного платка не сняла.
Звала
себя «благородною» и потому шляпки носила да чепчики, шлялась
по дворянским домам и чиновничьим, но, не видя там большого припеку, нисходила своими посещеньями до «неблагородных», даже до
самых последних мещан.
Сыновьями не благословил Бог Зиновья Алексеича, не было у него
по делам родного, кровного помощника, на кого бы он мог, как на
самого себя, во всем положиться.
И в кабаках-то сидели еще те
самые целовальники, которым он последнюю шапчонку, бывало, закладывал, и в полиции-то служили те
самые будочники, что засыпали ему в спину горяченьких, и товарищи прежней беспутной жизни теперь одолели его — еле стоя на ногах, лезли к нему с увереньями в дружбе и звали с
собой разгуляться по-старинному.
— Таких же, как и все, — ответила Таисея. — Сначала-то в недоуменье была, и на того думала, и на другого; чего греха таить, мекала и на тебя, и как приехала из Питера Таифа, так все это дело и распутала, как
по ниточкам. А потом и
сам Патап Максимыч сказывал, что давно Василья Борисыча в зятья
себе прочил.
По три года каждым летом в Комарове он гащивал. Каждый Божий день увещал, уговаривал ее повенчаться, каждый раз обещалась она, но до другого года откладывала. А как после дедовой кончины
сам себе хозяином стал, наотрез ему отказала. «Побáловались и шабаш, — она молвила, — и мне, и тебе свой путь-дорога, ищи невесту хорошую». Пугала, что будет злою женой, неугодливой.
— По-моему, тут главное то, что у него, все едино, как у Никитушки, нет ни отца, ни матери,
сам себе верх,
сам себе голова, — говорила Татьяна Андревна. — Есть, слышно, старая бабушка, да и та, говорят, на ладан дышит, из ума совсем выжила, стало быть, ему не будет помеха. Потому, ежели Господь устроит Наташину судьбу, нечего ей бояться ни крутого свекра, ни лихой свекрови, ни бранчивых деверьёв, ни золовок-колотовок.
— При
себе больше держит, редко куда посылает, разве
по самым важным делам, — отвечал Володеров. — Парень ухорез, недаром родом сызранец. Не выругавшись, и Богу не помолится.
Всегда, сколько ни помнила
себя Лиза, жила она
по добру и
по правде, никогда ее сердце не бывало причастно ни вражде, ни злой ненависти, и вдруг в ту
самую минуту, что обещала ей столько счастья и радостей, лукавый дух сомненья тлетворным дыханьем возмутил ее мысли, распалил душу злобой, поработил ее и чувства, и волю, и разум.
—
По имени не называли, потому что не знали, а безыменно вдоволь честили и того вам сулили, что ежели б на
самую малость сталось
по ихним речам, сидеть бы вам теперь на
самом дне кромешной тьмы… Всем тогда от них доставалось, и я не ушел, зачем, видишь, я у
себя в дому моложан приютил. А я им, шмотницам, на то: «Деньги плачены были за то, а от вас я сроду пятака не видывал… Дело торговое…» Унялись, перестали ругаться.
Струятся
по лицу неслышные ему слезы, и
сама собой слетает с уст его пустынная песня...
— Ну, слава Богу, — молвила мать, погладив сына
по головке и прижав его к
себе. — Давеча с утра,
сама не знаю с чего, головушка у него разболелась, стала такая горячая, а глазыньки так и помутнели у сердечного… Перепужалась я совсем. Много ль надо такому маленькому?.. — продолжала Пелагея Филиппьевна, обращаясь к деверю.
«Этот помягче будет, скорей Меркулова даст отсрочку, — подумал Марко Данилыч. — Он же, поди, не забыл, как мы в прошлом году кантовали с ним на ярманке, и ужинали, бывало, вместе, и
по реке катались, разок согрешили — в театр съездили. Обласкан был он у меня… Даст, чай, вздохнуть, согласится на маленькую отсрочку!.. Ох, вынеси, Господи!» — сказал он
сам про
себя, взлезая на палубу.
Субханкулов что-то пробормотал
сам с
собой по-татарски.
С того часу как приехал Чапурин, в безначальном до того доме Марка Данилыча все
само собой в порядок пришло.
По прядильням и на пристани пошел слух, что заправлять делами приехал не то сродник, не то приятель хозяина, что денег у него куры не клюют, а своевольничать не даст никому и подумать. И все присмирело, каждый за своим делом, а дело в руках так и горит. Еще никто в глаза не видал Патапа Максимыча, а властная его рука уже чуялась.
Скача и бегая вприпрыжку
по богадельне, хлысты с ожесточеньем и дикою злобой немилосердно били
самих себя, припевая...
На другой день поутру Николай Александрыч вошел в комнату Егора Сергеича. Ни утомленья, ни слабости в араратском госте, по-видимому, не осталось. С веселым взглядом, но задумчивый и сосредоточенный в
самом себе, Денисов весело встретил кормщика корабля луповицкого.
— Всему свое время, возлюбленный, — сказал Егор Сергеич. — В духе пребывай, почаще на
себя его сманивай постом, молитвой и песнопеньем, — проговорил учительно Денисов. — Паче же всего пророчествуй в назидание верных. И
сам принимай пророчества, внимай им и твори
по их повелениям. Тем душу сохранишь и закон исполнишь. Но теперь пока до будущей беседы… Обо многом надо мне потолковать с братцем Николаюшкой. Теперь потолкуем келейно, а после и с тобой, возлюбленный, побеседую. И на соборе поговорим.
— Может, и увидишь, — улыбаясь, сказала Аграфена Петровна. — Теперь он ведь в здешних местах, был на ярманке, и мы с ним видались чуть не каждый день. Только у него и разговоров, что про тебя, и в Вихореве тоже. Просто сказать, сохнет
по тебе, ни на миг не выходишь ты из его дум. Страшными клятвами теперь клянет он
себя, что уехал за Волгу, не простившись с тобой. «Этим, — говорит, — я всю жизнь свою загубил,
сам себя счастья лишил». Плачет даже, сердечный.
— Коли ты из заячьей породы, страховит да робок, лежи
себе на полатях, разинь хайло-то, да и жди, что богатство
само тебе в рот прилетит. Про бесовские клады
по всей здешней Палестине и слыхом не слыхать, зато лежат иные, и ни лысого беса к ним не приставлено. Взять те клады легко, все едино что в полое рыбу ловить. Нужна только смелость да еще уменье.
По себе сужу: когда пришла ко мне Божья благодать и над гробом моей белой голубушки, Настеньки-покойницы, очувствовался и заклятье
сам себе дал бросить непутную жизнь, не сразу он поверил мне, не тотчас даже стал говорить со мной о чем-нибудь дельном.
По себе сужу,
сам от безделья до того, бывало, доходил, что стал
по всему нашему заволжью
самым последним человеком, знаться со мной никто не хотел, ребятишки даже
по́ходя надо мной смеялись да надругивались, сколько им хотелось.
— Голубчик ты мой, Мокей Данилыч, зачем старое вспоминать. Что было когда-то, то теперь давно былью поросло, — сказала, видимо, смущенная Дарья Сергевна. — Вот ты воротился из бусурманского плена и ни
по чему не видно, что ты так долго в неволе был. Одет как нельзя лучше, и
сам весь молодец. А вот погляди-ка на
себя в зеркало, ведь седина твою голову, что инеем, кроет. Про
себя не говорю, как есть старая старуха. Какая ж у нас на старости лет жизнь пойдет?
Сам подумай хорошенько!
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над
собой и под
собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от
себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла
по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку
по зеленому ковру до
самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
С такой неровностью в характере, с такими крупными, яркими противуположностями, он должен был неминуемо встретить
по службе кучу неприятностей, вследствие которых и вышел в отставку, обвиняя во всем какую-то враждебную партию и не имея великодушия обвинить в чем-либо
себя самого.
Вот ты у меня постоишь на коленях! ты у меня поголодаешь!» И бедный мальчишка,
сам не зная за что, натирал
себе колени и голодал
по суткам.
— Да как сказать — куда? Еду я покуда не столько
по своей надобности, сколько
по надобности другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников… Конечно, родственники родственниками, но отчасти, так сказать, и для
самого себя; ибо видеть свет, коловращенье людей — кто что ни говори, есть как бы живая книга, вторая наука.
— Да вот, ваше превосходительство, как!.. — Тут Чичиков осмотрелся и, увидя, что камердинер с лоханкою вышел, начал так: — Есть у меня дядя, дряхлый старик. У него триста душ и, кроме меня, наследников никого.
Сам управлять именьем,
по дряхлости, не может, а мне не передает тоже. И какой странный приводит резон: «Я, говорит, племянника не знаю; может быть, он мот. Пусть он докажет мне, что он надежный человек, пусть приобретет прежде
сам собой триста душ, тогда я ему отдам и свои триста душ».