Неточные совпадения
В каждом заводе по господскому
дому поставил, и каждый
дом дворцом глядел.
Рядом с тем
домом поставил Марко Данилыч обширные прядильни, и скоро смолокуровские канаты да рыболовные снасти в большую славу вошли и в Астрахани, и на Азовском поморье.
По
домам обучать Красноглазиха не ходила, разве только к самым богатым; мальчики, иногда и девочки сходились к ней в лачужку, что
поставил ей какой-то дальний сродник на огороде еще тогда, как она только что надела черное и пожелала навек остаться христовой невестой.
— Сегодня ж изготовлю, — молвила Макрина и, простясь с Марком Данилычем, предовольная пошла в свою горницу. «Ладно дельцо обделалось, — думала она. — После выучки дом-от нам достанется. А он, золотая киса, домик хороший
поставит, приберет на богатую руку, всем разукрасит, души ведь не чает он в дочке… Скажет матушка спасибо, поблагодарит меня за пользу святой обители».
Надо
дом ставить пятистенный, — немного помолчав, примолвил Марко Данилыч.
— Самый он и есть, — молвил Марко Данилыч. — Зиновий Алексеич допрежь и сам-от на той мельнице жил, да вот годов уж с пяток в городу́
дом себе
поставил. Важный
дом, настоящий дворец. А уж в
доме — так чего-чего нет…
И все убрали, все разукрасили роскошно, одних зеркал больше пятисот
поставили в Главном
доме…
Дом при ней
поставил, разукрасил его на славу и привез из Сызрани на новоселье молодую хозяйку, женился он там на богатой купеческой дочке.
Схоронивши мать, Зиновий Алексеич переселился в Вольск. Выстроил там лучший
дом в городе, разубрал его, разукрасил, денег не жалея, лишь бы отделать все в «наилучшем виде», лишь бы каждому кидалось в глаза его убранство, лишь бы всяк, кто мимо
дома ни шел, ни ехал, — все бы время на него любовался и, уехавши, молвил бы сам про себя: «Сумел
поставить хоромы Зиновий Алексеич!»
— Уж больно велики хоромы-то вы им в лесу
поставили. Что твой господский
дом!
— Есть, — ответил Василий Петрович. — Довольно-таки… Носятся слухи, что и дом-то в лесу Марья Ивановна ради фармазонства
поставила. Сергей-от лесник за попа, слышь, у них!..
Избу поновил, два новых венца под нее подвел, проконопатил, покрыл новым тесом, переложил печи, ухитил двор, холостые строенья кои исправил, кои заново
поставил, словом — все в такой привел вид, что чистый, просторный чубаловский
дом опять стал лучшим по деревне и по всей окольности.
У нас в деревне обчество, значит, здесь тебе нечего делать — в город ступай, там себе хоромы
ставь, а твой
дом на нашей мирской земле ставлен, значит, его следует в обчество отдать».
— Еще ничего, — отвечала Марья Ивановна. — Сионскую горницу сделали, не очень велика, однако человек на двадцать будет. Место в Фатьянке хорошее — уютно, укромно, от селенья не близко, соседей помещиков нет, заборы
поставила я полторы сажени вышиной. Шесть изб возле
дома также
поставила, двадцать пять душ перевела из Талызина. Все «наши».
Приехал к Кисловым Пахом и, не входя в
дом, отпряг лошадку,
поставил ее в конюшню, задал корму, втащил таратайку в сарай и только тогда пошел в горницы. Вообще он распоряжался у Кисловых, как у себя
дома. И Степана Алексеича и Катеньку нашел он в спальне у больной и вошел туда без доклада. Все обрадовались, сама больная издала какие-то радостные звуки, весело поглядывая на гостя.
Василий Фадеев растворил меж тем воротá и
поставил тарантас с лошадьми на крытом дворе. Овес взят был из
дома, задал он его по гарнцу каждой лошадке и завалился спать в тарантасе.
— Первые годы после моего странства были самые прибыльные, — сказал Герасим Силыч. — Потом истратился на семью,
дом поставил, землю купил, племянников от рекрутчины освободил, от того капиталу и стало у меня много поменьше. А ведь по капиталу и барыш.
— А ведь я было на усадьбе хотел особый
дом для нее
ставить; теперь, значит, не нужно? — сказал Патап Максимыч. — Когда свадьба-то?
Веселая гульба чуть не до света шла. Не раз порывался домой Василий Борисыч, но парни не пускали, обещаясь проводить до́
дому и дорогой беречь от волков, а при этом просили
поставить на стол кубышечку бальзамчику.
— Оно, конечно, времени прошло много. Отца родного позабудешь, не то что кого другого, — сказал Патап Максимыч. — Однако ж мне пора в красильнях моих побывать. Оставайтесь покамест одни, люди ведь знакомые. А ты, Дарья Сергевна, закусочку покамест
поставь, да водочки, да винца, какое
дома случилось. А я сейчас и назад. И до возврата моего закуски не убирай.
Неточные совпадения
— Милушкин, кирпичник! мог
поставить печь в каком угодно
доме. Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного. А Еремей Сорокоплёхин! да этот мужик один станет за всех, в Москве торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей. Ведь вот какой народ! Это не то, что вам продаст какой-нибудь Плюшкин.
Может быть, Илюша уж давно замечает и понимает, что говорят и делают при нем: как батюшка его, в плисовых панталонах, в коричневой суконной ваточной куртке, день-деньской только и знает, что ходит из угла в угол, заложив руки назад, нюхает табак и сморкается, а матушка переходит от кофе к чаю, от чая к обеду; что родитель и не вздумает никогда поверить, сколько копен скошено или сжато, и взыскать за упущение, а подай-ко ему не скоро носовой платок, он накричит о беспорядках и
поставит вверх дном весь
дом.
Каренины, муж и жена, продолжали жить в одном
доме, встречались каждый день, но были совершенно чужды друг другу. Алексей Александрович за правило
поставил каждый день видеть жену, для того чтобы прислуга не имела права делать предположения, но избегал обедов
дома. Вронский никогда не бывал в
доме Алексея Александровича, но Анна видала его вне
дома, и муж знал это.
Чертопханов
поставил коня в прежнее его стойло, слегка хлопнул его по крупу и промолвил: «Ну, вот ты и
дома опять!
Мы вошли в
дом. Молодой малый, в длинном кафтане из синего толстого сукна, встретил нас на крыльце. Радилов тотчас приказал ему поднести водки Ермолаю; мой охотник почтительно поклонился спине великодушного дателя. Из передней, заклеенной разными пестрыми картинами, завешенной клетками, вошли мы в небольшую комнатку — кабинет Радилова. Я снял свои охотничьи доспехи,
поставил ружье в угол; малый в длиннополом сюртуке хлопотливо обчистил меня.