Неточные совпадения
— Как же
не можешь? Вся
сила в тебе… Ты всему каравану голова… Кого же ему, как
не тебя, слушать! — кланялись и молили его рабочие.
— Да ты стой!.. Стой, говорят тебе!.. Все кости переломал, — изо всей мочи кричит Меркулов,
не понимая, с чего это Веденеев вздумал на нем пробовать непомерную свою
силу. — Разденешься ли ты?.. Посмотри, как меня всего перепачкал… Ступай
в ту комнату, переоденься… На вот тебе халат, да и мне по твоей милости надо белье переменить.
Если бы ты во ад сошла, и там никакая
сила не могла бы коснуться тебя, если б
в райские светлицы вошла, и там
не нашла бы бо́льших радостей и блаженства…
Многие годы так хозяйствовал
Сила Петрович и стал одним из первых мужиков по целому уезду, был он
в почете
не у одних крестьян, и господа им
не брезговали.
По ревизским сказкам и по волостным спискам семейство
Силы Чубалова значилось
в четверниках; отец из годов еще
не вышел, а было у него два взрослых сына да третий подросток, шестнадцати лет.
Абрам принял родительское тягло, но тех полос, что удобрены были бычками покойника
Силы Чубалова, мир возвратить
не пожелал, а отрезал воротившемуся
в общину тяглецу самые худые полосы из запольных, куда спокон веку ни одной телеги навоза
не вывозили.
Всей
силой наперли миршенские!
Не устоять бы тут якимовским, втоптали бы их миршенцы
в грязную речку, но откуда ни возьмись два брата родных Сидор да Панкратий, сыновья якимовского кузнеца Степана Мотовилова. Наскоро стали они строить порушенную стену, быстро расставили бойцов кого направо, кого налево, а на самой середке сами стали супротив Алеши Мокеева, что последний из хоровода ушел, — больно
не хотелось ему расставаться с бедной сироткою Аннушкой.
По моему рассужденью, Онисим Самойлыч по своей ненасытности и по великой отважности беспременно
в большом накладе останется, дело завел широкое, а закончить
не стало
силы.
У пламя вы, други, стойте,
не озябьте,
Надо утешати батюшку родного,
Агнца дорогого, сына всеблагого,
Авось наш Спаситель до нас умилится,
В наших сокрушенных сердцах изволит явиться,
С нами вместе будет, покажет все лести,
Наших
сил не станет тайну всю познати,
Надо крепким быти и всегда молиться,
Тогда и злодей от нас удалится.
А здесь,
в тайне от темных людей,
не разумеющих
силы Писания, поклоняемся единому истинному образу и подобию Божию…
На сколько
сил твоих станет,
не вдыхай
в себя воздуха, ведь он осквернен врагом, день и ночь летающим
в нем…
—
Не в телесных движеньях,
не в круженьях,
не в пляске Бог
силу свою являет, но
в откровеньях…
— Поди вот с ним!.. — говорил Марко Данилыч. — Сколько ни упрашивал, сколько ни уговаривал — все одно что к стене горох. Сам
не знаю, как теперь быть. Ежель сегодня двадцати пяти тысяч
не добудем — все пойдет прахом, а Орошин цены какие захочет, такие и уставит, потому будет он тогда
сила, а мы все с первого до последнего
в ножки ему тогда кланяйся, милости у него проси. Захочет миловать — помилует,
не захочет — хоть
в гроб ложись.
— А почем знать? Может быть, на ту либо на другую вдруг накатит, а мы отвергнем избрáнный сосуд? — восторженно сказала Варенька. —
Сила в немощах является. Теперь они дурачатся; может быть, сегодня же из уст их потекут живоносные струи премудрости… Пока мы во плоти, нам
не дано предведенья…
Затрепетала Дуня, увидя страшное самоистязанье, слыша дикие вопли, бешеные крики, звонкие удары плетей и батогов. Едва
не упала она от ужаса
в обморок. Быстро схватила ее за руку Варенька и
силой повлекла от богадельни.
Мнози рекут мне во он день: Господи, Господи,
не в твое ли имя пророчествовахом, и твоим именем бесы изгонихом, и твоим именем
силы многи сотворихом.
— Эта тайна очистит и освятит тебя. Бесплотным
силам будешь подобна, и
не будет к тебе приступа от горделивого духа злобы и нечестия, — продолжала Марья Ивановна. — Пойдем — ты ведь
не принимаешь участия:
не радеешь и
в слове
не ходишь. Все равно, если уйдешь из сионской горницы. Здесь нельзя говорить, а я хочу кой-что сказать тебе. Пойдем же.
Вспомнила Дуня об изображении Амвросия Медиоланского. Быстрым движеньем руки распахнула раму, вскочила на подоконник и, раскрыв ставни, выпрыгнула
в палисадник. Другого выхода ей
не было, дом наполнен был людьми Божьими — ее бы остановили и отдали на жертву Денисову.
В отчаянии она и кинулась
в окно, между тем как араратский пророк изо всех
сил старался ржавым ключом отпереть входную дверь кладовой.
— Об этом, отец Прохор, нечего и толковать, — сказал Поликарп Андреич. — Опричь того, что Марку Данилычу я всегда и во всякое время со всякой моей радостью готов услужить, насколько
сил и уменья станет, мы бы и по-человечеству должны были принять участие
в таком несчастье Авдотьи Марковны.
Не соскучилась бы только у нас, — прибавил он, обращаясь к Дуне.
Только что услыхала Дуня о болезни отца, минуты две или три
не могла слова сказать. Потом, закрывши лицо руками и громко зарыдав, без чувств упала на
не прибранную еще постель Аграфены Петровны.
Не скоро пришла
в себя,
не скоро собралась с
силами.
Собравшись с последними
силами, Марко Данилыч испустил было крик, но так тихо, так беззвучно, что никто и
не слыхал его. Беспомощным лежал грозный некогда Смолокуров перед Корнеем. Что думал он
в то время, один Бог его знает, но злобно глядел он померкающими очами на нахала приказчика.
— Человек я
не книжный, — сказал на то Никифор Захарыч, —
силы Писания
не разумею, а скажу, что от старых людей слыхал: «
Не рыба
в рыбах рак,
не птица
в птицах нетопырь,
не зверь во зверех еж,
не муж
в мужьях тот, кем жена владает».
— Матушка Манефа ни
в какие дела теперь
не вступает, все дела по обителям мне препоручила, — сказала мать Филагрия. — Теперь она здесь,
в Комарове, приехала сюда на короткое время, а живет больше
в городе,
в тех кельях, что накупила на случай выгонки. Целая обитель у нее там, а я здешними делами заправляю, насколько подает Господь
силы и крепости. Отдайте мне, это все одно и то же. И прежде ведь матушка Манефа принимала, а расписки всем я писала. Ермолаю Васильичу рука моя известна.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души
в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою
силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит,
не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох,
силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, //
В слезах раскашлялась она.
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума
не своротил // Или
не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время
не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут
в груди моей; // Раскаяться во мне нет
силы, // Мне галлицизмы будут милы, // Как прошлой юности грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо
не в моде
в наши дни.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала: это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё деве милой // Без умолку волшебной
силой // Твердит о нем. Докучны ей // И звуки ласковых речей, // И взор заботливой прислуги. //
В уныние погружена, // Гостей
не слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.