Неточные совпадения
Рыбные промышленники, судохозяева и всякого другого
рода хозяева с большой охотой нанимают слепых: и берут они дешевле, и обсчитывать их сподручней, и своим судом можно с ними расправиться, хоть бы даже и посечь, коли до того доведется. Кому без глаз-то пойдет он жалобиться? Еще вдосталь накланяется, только, батюшки, отпустите. Марко Данилыч слепыми не брезговал — у него и
на ловлях, и
на баржах завсегда их вдоволь бывало… Потому, выгодно.
Кузьма Ядреный,
родом алатырец, сильный, мощный крепыш, слова не молвя,
на палубу ринулся навзничь. Звонко затылком хватился о смоленые гладкие доски. Лежа
на спине, он так похвалялся...
Седьма вода
на киселе, десята води́
на на кваси́не и всякая сбоку припека из
роду, из племени не выкидáется.
— У них, слышь, ежели какой человек приступает к ихней вере, так они с него берут присягу, заклинают его самыми страшными клятвами, чтобы никаких ихних тайностей никому не смел открывать: ни отцу с матерью, ни
роду, ни племени, ни попу
на духу, ни судье
на суде.
—
На глаза не пущает меня, — ответил Петр Степаныч. — Признаться, оттого больше и уехал я из Казани; в тягость стало жить в одном с ним дому… А
на квартиру съехать,
роду нашему будет зазорно. Оттого странствую — в Петербурге пожил, в Москве погостил, у Макарья, теперь вот ваши места посетить вздумал.
Ты, пустыня, моя матушка,
Помилей мне отца с матерью,
Вы, леса мои кудрявые,
Помилей мне роду-племени,
Вы, луга, луга зеленые,
Помилее красна золота,
Вы, раздольица широкие,
Помилее чиста сéребра,
Вы, кусты, кусты ракитовы,
Помилее скатнá жемчугу,
Вы, залетны мелки пташечки,
Схороните мои косточки
На чужой дальной сторонушке,
Во прекрасной во пустынюшке.
Облокотясь
на стол и припав рукою к щеке, тихими слезами плакала Пелагея Филиппьевна, когда, исправивши свои дела, воротился в избу Герасим. Трое большеньких мальчиков молча стояли у печки, в грустном молчанье глядя
на грустную мать. Четвертый забился в углу коника за наваленный там всякого
рода подранный и поломанный хлам. Младший сынок с двумя крошечными сестренками возился под лавкой. Приукутанный в грязные отрепья, грудной ребенок спал в лубочной вонючей зыбке, подвешенной к оцепу.
Пришла Пасха, и наемный люд, что работал у него
на прядильнях и рубил суда, получив расчет в Великий четверг, разошелся
на праздник по своим деревням; остались лишь трое,
родом дальние;
на короткую побывку не с руки было им идти.
На том дворе без малого сорок годов проводил трудообильную жизнь свою преподобный отец Вассиан, старец люто́й из поповского
рода.
А тут, спасенным делом обедню да лежачую
на листу вечерню отпевши, посельский старец Нифонт с дорогими гостями, что наехали из властного монастыря, — соборным старцем Дионисием Поскочиным, значит, барского
рода, да с двумя рядовыми старцами, да с тиуном, да с приказчиком и с иными людьми, — за трапезой великий праздник Пятидесятницы справляли да грешным делом до того натянулись, что хоть выжми их.
Еще пуще боялись, чтоб крестьян не продал
на вывоз он, либо не выселил в дальние вотчины — не видать тогда дочки до гробовой доски, не знавать и ей ни
рода, ни племени, изныть и покончить жизнь
на чужой стороне.
— Вы́морок идет
на мир только у крестьян, — сказал волостной голова. — Дворянским
родам другой закон писан. После господ выморок
на великого государя идет. Царь барскому
роду жаловал вотчину, а когда жалованный
род весь вымрет, тогда вотчина царю назад идет. Такой закон.
То моя отчина, то моя дедина, как же я могу отдать их родителям, дедам и прадедам, в давних летех скончавших живот свой?» И едва помыслил, старец сказал: «Не от родителей, не от дедов и прадедов получил ты богатства: Христос дал их
роду твоему, Христу и отдай их, ибо
род твой преходит
на земле…
Прежде, когда Княж-Хабаровым монастырем правили люди из хороших
родов, призревалось в нем до сотни
на войне раненных и увечных, была устроена обширная больница не только для монахов, но и для пришлых, а в станноприимном доме по неделям получали приют и даровую пищу странники и богомольцы, было в монастыре и училище для поселянских детей.
Роду был, разумеется, поповского и сам попом прежде был, но потом волей-неволей должен был принять
на себя ангельский чин.
— Тайна, от веков сокровенная, избрáнным только открыта, — строгим, не допускающим противоречия голосом, садясь
на диван, проговорила Варенька. — Тайну от веков и
родов сокровенную, ныне же одним святым только открытую, которым восхотел Бог показать, сколь велико богатство славы его, сокрытое от язычников в тайне сей. Поняла?
Много раз говаривала ей Марья Ивановна, говорила и Варенька, что, вступая
на путь Божий, должно отречься от мира, от отца с матерью, ото всего
рода, племени.
В досаде
на Марью Ивановну и даже
на Дуню, в досаде
на Дарью Сергевну, даже
на самого себя, пошел Марко Данилыч хозяйство осматривать. А у самого сердце так и кипит… Ох, узнать бы обо всем повернее! И ежели есть правда в речах Дарьи Сергевны да попадись ему в руки Марья Ивановна, не посмотрел бы, что она знатного
роду, генеральская дочь — такую бы ческу задал, что своих не узнала бы… И теперь уж руки чешутся.
На всякий случай Патап Максимыч отложил, сколько надо, денег ради умягчения консисторских сердец,
на случай, ежели б свибловский поп Сушило подал заявление, что, дескать, повенчанный им в церкви купец Василий Борисов купно со своим тестем, торгующим по свидетельству первого
рода крестьянином Патапом Максимовым Чапуриным, главнейшим коноводом зловредного раскола, окрестили новорожденного младенца в доме означенного Чапурина в не дозволенной правительством моленной при действии тайно проживающего при городецкой часовне беглого священника Иоанна Бенажавского.
Смолоду в любви и дружестве меж собой жили, из одного села были
родом, в один год сданы в рекруты, в одном полку служили и, получивши «чистую», поселились
на родине в келье, ставленной возле келейного ряда
на бобыльских задворках.
Опытный в делах подобного
рода, петербургский чиновник, войдя в шарпанскую моленную, приказал затушить все свечи. Когда приказание его было исполнено, свет лампады, стоявшей пред образом Казанской Богородицы, обозначился. Взяв его
на руки, обратился он к игуменье и немногим бывшим в часовне старицам со словами...
Неточные совпадения
Глеб — он жаден был — соблазняется: // Завещание сожигается! //
На десятки лет, до недавних дней // Восемь тысяч душ закрепил злодей, // С
родом, с племенем; что народу-то! // Что народу-то! с камнем в воду-то! // Все прощает Бог, а Иудин грех // Не прощается. // Ой мужик! мужик! ты грешнее всех, // И за то тебе вечно маяться!
Был господин невысокого
рода, // Он деревнишку
на взятки купил, // Жил в ней безвыездно // тридцать три года, // Вольничал, бражничал, горькую пил, // Жадный, скупой, не дружился // с дворянами, // Только к сестрице езжал
на чаек; // Даже с родными, не только // с крестьянами,
Стародум. О! такого-то доброго, что я удивляюсь, как
на твоем месте можно выбирать жену из другого
рода, как из Скотининых?
Он не был ни технолог, ни инженер; но он был твердой души прохвост, а это тоже своего
рода сила, обладая которою можно покорить мир. Он ничего не знал ни о процессе образования рек, ни о законах, по которому они текут вниз, а не вверх, но был убежден, что стоит только указать: от сих мест до сих — и
на протяжении отмеренного пространства наверное возникнет материк, а затем по-прежнему, и направо и налево, будет продолжать течь река.
Издатель позволяет себе думать, что изложенные в этом документе мысли не только свидетельствуют, что в то отдаленное время уже встречались люди, обладавшие правильным взглядом
на вещи, но могут даже и теперь служить руководством при осуществлении подобного
рода предприятий.