Неточные совпадения
Мрачно стало
смотреть на мир и на всех
людей, опричь подраставшей Дуни, — в нее же душу свою положил.
— А
люди как на это
посмотрят, Марко Данилыч? — строго взглянув на него, взволнованным голосом тихо возразила Дарья Сергевна. — Ежели я, отпустивши в чужие
люди Дунюшку, в вашем доме хозяйкой останусь, на что это будет похоже?.. Что скажут?.. Подумайте-ка об этом…
— С тетей-то и дома насиделась бы, — молвил Марко Данилыч. — Коль на месте сидеть, так незачем было и на ярманку ехать… Не на то привезена, чтоб взаперти сидеть.
Людей надо
смотреть, себя показывать.
—
Человек у меня есть. Для него спрашиваю, — ответил Доронин,
смотря на что-то в окошко.
Хранить родство, помогать по силе возможности сродникам по тем местам считается великой добродетелью, а на того, кто удаляется от родных, близких ли, дальних ли,
смотрят как на недоброго
человека.
Сумрачен, пасмурен вышел и тихо пошел, не размышляя куда и зачем. Молча и дико
смотрит вокруг, и все ему кажется в желтом каком-то тумане. Шумный говор, громкие крики
людей, стук и скрип тяжело нагруженных возов, резкий пронзительный стук целых обозов с железом — не слышны ему. Холод по телу его пробегал, хоть знойный полдень в то время пало́м пáлил.
Оделся, вышел на палубу. Последние тучи минувшей непогоды виднелись еще на западе, а солнце уж довольно высо́ко стояло.
Посмотрел на часы — восемь. На палубе уж сидело несколько
человек. Никита Федорыч прошел в третий класс, но не нашел там Флора Гаврилова.
Почти весь город обошел Петр Степаныч, а повстречал либо пять, либо шесть
человек. И каждый встречный с удивленьем останавливался, с любопытством глядел на незнакомого
человека и потом еще долго
смотрел ему вслед, узнать бы, куда и к кому держит он путь. Тоска напала на Самоквасова, и сильно он обрадовался, когда на всполье, у казенных, давным-давно запустелых соляных анбаров, охраняемых, однако, приличною стражей из инвалидной команды, увидал он Феклиста Митрича. Тотчас к нему подошел.
Даже на то, что старой вере она не последует,
смотрела снисходительно и, говоря с Марком Данилычем, высказывала убеждение, что хорошие
люди во всякой вере бывают и что Господь, видя добродетели Марьи Ивановны, не оставит ее навсегда во тьме неверия, но рано или поздно обратит ее к древлему благочестию.
Едва переводя дух, раскрыв уста и содрогаясь всем телом, пылающими очами
смотрит в исступлении Дуня на Марью Ивановну. Ровно огненный пламень, чудные, полупонятные слова разгорелись в сокровенных тайниках сердца девушки… Она была близка к восторженному самозабвению, когда постигнутый им
человек не сознает, в себе он или вне себя…
Бой подростков меж тем разгорается. Старые
люди степенные встают с луговины
посмотреть на свою молодежь, удалых бойцов похваливают, неудатных подзадоривают...
— Когда корабль соберется, когда властью и велением духа будут собраны
люди Божьи во едино место в сионскую горницу, — ответила Варенька, — если будет на то воля Божия, и тебя допустят
посмотреть и послушать, хоть ты пока еще и язычница… Кто знает? Может быть, даже слово будет к тебе. Редко, а это иногда бывает.
Громче и громче раздавалась хлыстовская песня. Закинув назад головы, разгоревшимися глазами
смотрели Божьи
люди вверх на изображение святого духа. Поднятыми дрожащими руками они как будто манили к себе светозарного голубя. С блаженным сделался припадок падучей, он грянулся оземь, лицо его исказилось судорогами, вокруг рта заклубилась пена. Добрый знак для Божьих
людей — скоро на него «накатило», значит, скоро и на весь собор накати́т дух святой.
Зато большие черные глаза горели у него таким огнем, и было в них так много жизни, что он,
смотря на
человека, казалось, проникал в его душу.
— Тяжеленьки условия, Никита Федорыч, оченно даже тяжеленьки, — покачивая головой, говорил Марко Данилыч. — Этак, чего доброго, пожалуй, и покупателей вам не найти… Верьте моему слову —
люди мы бывалые, рыбное дело давно нам за обычай. Еще вы с Дмитрием-то Петровичем на свет не родились, а я уж давно всю Гребновскую вдоль и поперек знал… Исстари на ней по всем статьям повелось, что без кредита сделать дела нельзя.
Смотрите, не пришлось бы вам товар-от у себя на руках оставить.
Есть у меня довольно векселей —
смотрите, —
люди верные: Водопьянов, Столбов, Сумбатов, а Веденеев за грош их не принимает.
— Опáсятся, — промолвил Марко Данилыч. —
Люди новые, переселенцы, а место глуховато. Ежели Марья Ивановна в Фатьянке, тебя то́тчас пустят. Да нечего балы-то точить — сряжайся… Эй вы!.. Черти!.. Что тарантас-то не закладáете? Ждать мне, что ли, вас, анафемские разбойники?..
Смотри у меня!.. Шевелись, пошевеливайся!.. Нешто забыли расправу!.. Ироды!..
— Да что ж это за
люди? — досадливо вскрикнул Марко Данилыч. — Что они взаперти-то фальшивы деньги куют аль разбойную добычу делят? Исправник-от со становым чего
смотрят? Доброе дело скрытности не любит, только худое норовит от чужих глаз укрыться…
— Так вот что: сейчас распорядись, чтоб улицу против дома и против всего дворового места устлали соломой, — продолжал городничий. — Это для порядка. Во всех хороших городах и в самом даже Петербурге так делается, если занеможет знатный или богатый
человек, — заметил градоначальник стоявшему возле лекарю. — Чтоб сейчас же устлали! — прикрикнул он Василью Фадееву. — А ежели через полчаса мое приказанье исполнено не будет, розгачей отведаешь. Шутить не люблю…
Смотри ж, любезный, распорядись.
На завалинах и на разрушенных строениях сидят матери и горько плачут,
смотрят на разрушение старого их пепелища, ожидая и в своих скитах такого же разрушения и неизбежной высылки
людей с насиженных ими мест, но не приписанных ко скиту.
Неточные совпадения
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием
посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
— Ведь это, точно, странно, — сказал Платонов, — отчего это у нас так, что если не
смотришь во все глаза за простым
человеком, сделается и пьяницей и негодяем?
Мне хочется, чтобы он был совершенным зверем!» Пошли
смотреть пруд, в котором, по словам Ноздрева, водилась рыба такой величины, что два
человека с трудом вытаскивали штуку, в чем, однако ж, родственник не преминул усомниться.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «
Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые
люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом
посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего
человека, все было прилично и в порядке.