Неточные совпадения
Еще бабушка на мельнице с самых пеленок внушала им, что нет на свете ничего хуже притворства и что всяка ложь,
как бы ничтожна она
ни была,
есть чадо диавола и кто смолоду лжет,
тот во все грехи потом вступит и впадет на
том свете в вечную пагубу.
Тот расчет
был у Марка Данилыча, что
как скоро Меркулов узнает про неслыханный упадок цен, тотчас отпишет Доронину, продавал
бы его за
какую ни дадут цену.
Трижды, со щеки на щеку, расцеловался с Дмитрием Петровичем Зиновий Алексеич. Весел старик
был и радошен.
Ни с
того ни с сего стал «куманьком» да «сватушкой» звать Веденеева, а посматривая,
как он и Наташа друг на дружку поглядывают, такие мысли раскидывал на разуме: «Чего еще тянуть-то? По рукам
бы — и дело с концом».
— Узнавать-то нечего, не стоит
того, — ответил Морковников. — Хоша
ни попов,
ни церкви Божьей они не чуждаются и,
как служба в церкви начнется, приходят первыми, а отойдет — уйдут последними; хоша раза по три или по четыре в году к попу на дух ходят и причастье принимают, а все же ихняя вера не от Бога. От врага наваждение, потому что, ежели б ихняя вера
была прямая, богоугодная, зачем
бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье. Божеско ли это дело, сам посуди…
—
Какое ж могло
быть у ней подозренье? — отвечал Феклист Митрич. — За день до Успенья в городу она здесь
была, на стройку желалось самой поглядеть. Тогда насчет этого дела с матерью Серафимой у ней речи велись. Мать Манефа так говорила: «На беду о
ту пору благодетели-то наши Петр Степаныч с Семеном Петровичем из скита выехали — при ихней бытности
ни за что
бы не сталось такой беды, не дали
бы они, благодетели, такому делу случиться».
Бывало,
как ни войдет — на всех веселый стих нападет; такой он
был затейник, такой забавник, что, кажется, покойника сумел
бы рассмешить, а мало
того — и плясать
бы заставил…
— С ума ты спятил? — вскрикнул Смолокуров и так вскрикнул, что все, сколько
ни было в лавке народу, обернулись на такого сердитого покупателя. — По двугривенному хочешь за дрянь брать, — нимало
тем не смущаясь, продолжал Марко Данилыч. — Окстись, братец!.. Эк что вздумал!.. Ты
бы уж лучше сто рублев запросил, еще
бы смешней вышло… Шутник ты, я вижу, братец ты мой… Да еще шутник-от
какой… На редкость!
Перед
тем,
как говорить, они приходят в восторг неописанный, а потом читают в душе каждого, узнают чужие мысли и поступки,
как бы скрытно они
ни были сделаны, и тогда начинают обличать и пророчествовать…
— А что б ты взял с меня, Махметушка, чтоб
того полоняника высвободить? — спросил Марко Данилыч. — Человек он уж старый, моих этак лет,
ни на
каку работу стал негоден, задаром только царский хлеб
ест. Ежели
бы царь-от хивинский и даром его отпустил, изъяну его казне не
будет, потому зачем же понапрасну поить-кормить человека?
Какая, по-твоему, Махметушка,
тому старому полонянику
будет цена?
Так он сказывал, что в
те поры,
как те люди
были в Миршé
ни, он еще махоньким парнишкой сельских коней на ночное ганивал, и слыхал ихние песни, и видал их в белых рубахах, в длинных, по щиколку, ровно
бы женские, а надевали
те рубахи и бабы, и девки, и мужчины.
Ни слова не сказал Патап Максимыч, слушая речи Михайла Васильича. Безмолвно сидел он, облокотясь на стол и склонив на руку седую голову.
То Настю-покойницу вспоминал,
то глумленье Алешки над ним самим, когда
был он у него по делу о векселях. Хватил
бы горячим словом негодяя, да язык не ворочается: спесь претит при всех вымолвить,
как принял его Алешка после своей женитьбы, а про Настю даже намекнуть оборони Господи и помилуй!
— Нет, — сказал Алексей. — Всего моего житья у него и полугода не
было. Когда воротился я в Осиповку, хоронили старшую дочку хозяина. После похорон немного дней прошло,
как он меня рассчитал. И так рассчитал, что, проживи я у него и два года и больше
того, так по уговору и получать
бы не пришлось. На этом я ему всегда на всю мою жизнь, сколько ее
ни осталось,
буду благодарен.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки,
как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в
том порукой), // Супружество нам
будет мукой. // Я, сколько
ни любил
бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А
будут лишь бесить его. // Судите ж вы,
какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может
быть, на много дней.
Он
то и дело подливал да подливал; чего ж не допивали гости, давал допить Алексаше и Николаше, которые так и хлопали рюмка за рюмкой, а встали из-за стола —
как бы ни в чем не бывали, точно
выпили по стакану воды.
Но
как ни исполнен автор благоговения к
тем спасительным пользам, которые приносит французский язык России,
как ни исполнен благоговения к похвальному обычаю нашего высшего общества, изъясняющегося на нем во все часы дня, конечно, из глубокого чувства любви к отчизне, но при всем
том никак не решается внести фразу
какого бы ни было чуждого языка в сию русскую свою поэму.
Что Ноздрев лгун отъявленный, это
было известно всем, и вовсе не
было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять,
как устроен этот смертный:
как бы ни была пошла новость, но лишь
бы она
была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя
бы именно для
того только, чтобы сказать: «Посмотрите,
какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за
тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «
Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их
ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.