Неточные совпадения
Свияга — та еще лучше куролесит: подошла к Симбирску, версты полторы до Волги остается, — нет, повернула-таки
в сторону и
пошла с Волгой рядом: Волга на полдень, она на полночь, и верст триста реки друг дружке навстречу текут, а слиться не могут.
И
пошла рассказывать ни так ни сяк не подходящее к делу. Ей только надо было отвести
в сторону мысли Смолокурова; только для того и речь повела… И отвела… мастерица была на такие отвороты.
И плюнул
в ту
сторону, куда немка
пошла.
— Сам я того не знаю, — отвечал Морковников, — по людям
в нашей
стороне идет такая намолвка: ежели кто
в ихню веру переходит, прощается он со всем светом и ото всех отрекается.
И
пойдет пытливый ум блуждать из
стороны в сторону, кидаться из одной крайности
в другую, а все-таки не найдет того, чего ищет, все-таки не услышит ни от кого растворенного любовью живого, разумного слова…
Дома старенькие, зато строены из здоровенного унжинского леса и крыты
в два теса. От большой улицы по обе
стороны вниз по угорам
идут переулки; дома там поменьше и много беднее, зато новее и не так тесно построены. Во всем селенье больше трехсот дворов наберется, опричь келейных рядов, что ставлены на задах, ближе к всполью.
В тех келейных рядах бобыльских да вдовьих дворов не меньше пятидесяти.
К тому же земли от села
пошли клином
в одну
сторону, и на работу
в дальние полосы приходится ездить верст за десяток и дальше, оттого заполья и не знали сроду навоза, оттого и хлеб на них плохо родился.
Долго бы лежать тут Марку Данилычу, да увидела его соседка Акулина Прокудина.
Шла Акулина с ведрами по воду близ того места, где упал Марко Данилыч. Вгляделась… «Батюшки светы!.. Сам Смолокуров лежит». Окликнула — не отвечает,
в другой,
в третий раз окликнула — ни словечка
в ответ. Поставила Акулина ведра, подошла: недвижим Марко Данилыч, безгласен, рот на
сторону, а сам глухо хрипит. Перепугалась Акулина, взяла за руку Марка Данилыча — не владеет рука.
Сидорушка рассказывал, что сам был
в той
стороне, и все были рады вестям его и веселились духом, а чтобы больше еще увериться
в словах Сидора Андреича,
посылали с Молочных Вод к Арарату учителя своего Никитушку.
Слышит Дуня — смолкли песни
в сионской горнице. Слышит — по обеим
сторонам кладовой раздаются неясные голоса, с одной — мужские, с другой — женские. Это Божьи люди
в одевальных комнатах снимают «белые ризы» и одеваются
в обычную одежду. Еще прошло несколько времени, голоса стихли, послышался топот, с каждой минутой слышался он тише и тише. К ужину, значит,
пошли. Ждет Дуня. Замирает у ней сердце — вот он скоро придет, вот она узнает тайну, что так сильно раздражает ее любопытство.
Разбитной Матрене с начала болезни Марка Данилыча было велено ложиться у дверей его спальни, и она исправно исполняла этот приказ, но теперь не утерпела — и тоже
в кухню
пошла побалясничать с глухой Степановной, порасспросить ее про чужую
сторону и «про людей неведомых».
Минею Парамонову с осиповским токарем
идти было по дороге, но к ним пристал и дюжий Илья, хоть его деревня Пустобоярово была совсем
в другой
стороне. Молча
шли они, и, когда вышли за ежовскую околицу, вымолвил слово Илья...
Подойдя к Осиповке, приятели, по указанию Асафа, свернули
в сторону и
пошли по задам деревни.
— Ни
в токарню, ни
в красильню ни за что на свете не
пойду — очень уж обидно будет перед батраками, — сказал Василий Борисыч. — Да к тому же за эти дела я и взяться не сумею. Нет, уж лучше петлю на шею, один, по крайней мере, конец. А уж если такая милость, дядюшка, будет мне от тебя, так похлопочи, чтобы меня при тебе он
послал. У тебя на чужой
стороне буду рад-радехонек даже на побегушках быть, опять же по письменной части во всякое время могу услужить. Мне бы только от Парашки куда-нибудь подальше.
Тут старый Пантелей, не тревожа народ
в деревне,
пошел в работные избы людей подымать, чтоб они на воров осторожней облаву сделали и, окружив их со всех
сторон, руками перехватали бы.
Сначала они все дальше и дальше отходили
в сторону от деревни, потом, вдали друг от друга,
пошли к палатке, чтобы густою толпой сразу окружить воров.
Не на кого было всем делом положиться, большой сын на
стороне в работе, Саввушка еще не доспел, однако ж и его я
послал ложкарить — ловкий ложкарь из нашего мальца вышел.
Не очень-то доверял словам Таисеи Семен Петрович и знакомым путем
пошел к кельям Манефы. И путь не тот был, как прежде. Тогда по зеленой луговине пролегала узенькая тропинка и вела от одной к другой, а теперь была едва проходимая дорожка, с обеих
сторон занесенная высокими снежными сугробами чуть не
в рост человека. Отряхиваясь от снега, налипшего на сапоги и самое платье,
пошел саратовец на крыльцо Манефы и вдруг увидал, что пред ним по сеням
идет с какой-то посудой Марьюшка.
— Когда я еще находился
в бедности, а
в родительском дому отцовские достатки порасстроились от поджога токарни, а потом клеть у нас подломали, а после того поскорости воры и лошадей свели, я
в ту пору слыл первым, самым лучшим токарем
в нашей
стороне; меня родитель и
послал на
сторону, чтобы кое-что заработать для поправки семейных наших дел.
И видит он во сне, что икона Богородицы поднялась
в небесную высоту, и слышит он от той иконы глас: «
Иди за мной без сомнения и, где я остановлюсь, там поставь обитель, и до тех пор, пока
в ней будет сия моя икона, древлее благочестие будет процветать
в той
стороне», и был Арсений чудною силой перенесен с морского острова на сухопутье.
Неточные совпадения
Всё хлопает. Онегин входит, //
Идет меж кресел по ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит // На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел: лицами, убором // Ужасно недоволен он; // С мужчинами со всех
сторон // Раскланялся, потом на сцену //
В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех пора на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».
Когда дорога понеслась узким оврагом
в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам
в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз,
в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами
в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и
пошла по ровной возвышенности с одной
стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же
стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались
в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Чичиков тоже устремился к окну. К крыльцу подходил лет сорока человек, живой, смуглой наружности. На нем был триповый картуз. По обеим
сторонам его, сняв шапки,
шли двое нижнего сословия, —
шли, разговаривая и о чем-то с <ним> толкуя. Один, казалось, был простой мужик; другой,
в синей сибирке, какой-то заезжий кулак и пройдоха.
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой
стороны.
Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга
в мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть
в карты, да еще тут много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!
Он, глубоко вздохнув и как бы чувствуя, что мало будет участия со
стороны Константина Федоровича и жестковато его сердце, подхватил под руку Платонова и
пошел с ним вперед, прижимая крепко его к груди своей. Костанжогло и Чичиков остались позади и, взявшись под руки, следовали за ними
в отдалении.