Неточные совпадения
— И впрямь
пойду на мороз, — сказал Алексей и, надев полушубок,
пошел за околицу. Выйдя на дорогу, крупными шагами зашагал он, понурив голову. Прошел версту, прошел другую, видит мост через овраг, за мостом дорога на две
стороны расходится. Огляделся Алексей, опознал место и,
в раздумье постояв на мосту, своротил налево
в свою деревню Поромово.
Вскоре пришел Алексей.
В праздничном наряде таким молодцом он смотрел, что хоть сейчас картину писать с него. Усевшись на стуле у окна, близ хозяина, глаз не сводил он с него и с Ивана Григорьича. Помня приказ Фленушки, только разок взглянул он на Настю, а после того не смотрел и
в ту
сторону, где сидела она. Следом за Алексеем
в горницу Волк вошел,
в платье Патапа Максимыча. Помолясь по уставу перед иконами, поклонившись всем на обе
стороны,
пошел он к Аксинье Захаровне.
Ужинать сели. Как водится, жениха с невестой рядом посадили, по другую
сторону невесты уселся Макар Тихоныч. Беседа
шла веселая, вино рекой лилось — хорошо пировали. Вдоволь угостился Макар Тихоныч, поминутно сыпал шутками.
В конце стола, взглянув на невесту, сказал, обращаясь к Гавриле Маркелычу...
А он степенным шагом
идет себе по двору обительскому… Нá
стороны не озирается, лишь изредка по окнам палючими глазами вскидывает… И от взглядов его не одно сердце девичье
в то ясное утро черной тоской и алчными думами мутилося…
Не доходя конного двора, Дементий остановился. Постоял, постоял и, повернув
в сторону, спешными шагами
пошел к крайней кельенке сиротского ряда… А жила
в той кельенке молодая бабенка, тетка Семениха… А была та Семениха ни девка, ни вдова, ни мужняя жена — мирской человек, — солдатка.
Неподалеку от деревни Деяново,
в стороне от большой дороги, стоят два деревянных креста, каждый сажени по полторы вышиной. От этих крестов
в глубь леса
идет узенькая тропинка. Конного езду тут нет.
И́дут, а сами то и дело по
сторонам оглядываются, не улизнула ли которая белица
в лесную опушку грибы сбирать, не подвернулся ли к которой деревенский парень, не завел ли с ней греховодных разговоров.
— Заверещала, ничего нé видя! — крикнул он. — Не
в саван кутают, не во гроб кладут… Дело хорошее — дальня
сторона уму-разуму учит… Опять же Алехе от хозяйских посылов отрекаться не стать… На край света
пошлют, и туда поезжай.
— За нынешний-от день я не боюсь, — молвила Манефа, — а что будет после, если пó лесу огонь разойдется да
в нашу
сторону пойдет?
Любила ту ягоду Марьюшка: не ответя ни слова, кинулась она
в сторону и, нагнувшись, принялась собирать алую костянику. Василий Борисыч
шел сзади телег, нагруженных матерями. С одного бока бойко
идет развеселая Фленушка, с другого павой выплывает Прасковья Патаповна.
Курёвушка, курева
Закурила, замела.
Закутила-замутила
Все дорожки, все пути:
Нельзя к милому пройти!
Я
пойду стороной,
С милым свижуся,
Поздороваюсь:
«Здравствуй, миленький дружок,
Ко мне
в гóсти гости́
Да подольше сиди:
С
стороны люди глядят,
Меня, девушку, бранят.
Уж как нынешние люди
Догадливые.
Догадливые, переводливые!
Ни кутят, ни мутят,
С тобой, милый, разлучат».
Не слушая Фленушкиной песни, за опушкой леса по другую
сторону дороги,
шли рука
в руку Василий Борисыч с Парашей…
Шли молча, ни тот ни другая ни слова… Но очи обоих были речисты…
Отойдя
в сторону,
пошел Василий Борисыч по роще бродить. Любопытно было ему посмотреть, что на Китеже делается, любопытно послушать, какое писание читают грамотеи жадно слушавшему их люду…
Труден был маневр, на целые недели надобно было растянуть этот поворот налево кругом и повертываться так медленно, так ровно, как часовая стрелка: смотрите на нее, как хотите, внимательно, не увидите, что она поворачивается, а она себе исподтишка делает свое дело,
идет в сторону от прежнего своего положения.
Неточные совпадения
Всё хлопает. Онегин входит, //
Идет меж кресел по ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит // На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел: лицами, убором // Ужасно недоволен он; // С мужчинами со всех
сторон // Раскланялся, потом на сцену //
В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех пора на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».
Когда дорога понеслась узким оврагом
в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам
в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз,
в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами
в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и
пошла по ровной возвышенности с одной
стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же
стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались
в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Чичиков тоже устремился к окну. К крыльцу подходил лет сорока человек, живой, смуглой наружности. На нем был триповый картуз. По обеим
сторонам его, сняв шапки,
шли двое нижнего сословия, —
шли, разговаривая и о чем-то с <ним> толкуя. Один, казалось, был простой мужик; другой,
в синей сибирке, какой-то заезжий кулак и пройдоха.
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой
стороны.
Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга
в мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть
в карты, да еще тут много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!
Он, глубоко вздохнув и как бы чувствуя, что мало будет участия со
стороны Константина Федоровича и жестковато его сердце, подхватил под руку Платонова и
пошел с ним вперед, прижимая крепко его к груди своей. Костанжогло и Чичиков остались позади и, взявшись под руки, следовали за ними
в отдалении.