Неточные совпадения
— Вы у меня в дому все едино,
что братня жена, невестка то
есть. Так и
смотрю я
на вас, Дарья Сергевна… Вы со мной да с Дуней — одна семья.
— А люди как
на это
посмотрят, Марко Данилыч? — строго взглянув
на него, взволнованным голосом тихо возразила Дарья Сергевна. — Ежели я, отпустивши в чужие люди Дунюшку, в вашем доме хозяйкой останусь,
на что это
будет похоже?..
Что скажут?.. Подумайте-ка об этом…
Несмотря
на уверенья Дуни,
что никакой боли она не чувствует,
что только в духоте у нее голова закружилась, Марко Данилыч хотел
было за лекарем посылать, но Дарья Сергевна уговорила оставить больную в покое до у́тра, а там
посмотреть,
что надо
будет делать.
Не очень бы, казалось, занятен
был девицам разговор про тюлений жир, но две из них смутились: Дуня оттого,
что нечаянно взглядами с Самоквасовым встретилась, Лизавета Зиновьевна — кто ее знает с
чего. Сидела она, наклонившись над прошивками Дуниной работы, и вдруг во весь стан выпрямилась. Широко раскрытыми голубыми глазами с незаметной для других мольбой
посмотрела она
на отца.
Посмотреть на него — загляденье: пригож лицом, хорош умом, одевается в сюртуки по-немецкому, по праздникам даже
на фраки дерзает, за
что старуха бабушка клянет его, проклинает всеми святыми отцами и всеми соборами: «Забываешь-де ты, непутный, древлее благочестие, ересями прельщаешься, приемлешь противное Богу одеяние нечестивых…» Капиталец у Веденеева
был кругленький: дела он вел
на широкую руку и ни разу не давал оплошки; теперь у него
на Гребновской караван в пять баржéй стоял…
— Полно-ко вам друг дружку-то корить, — запищал Седов-богатырь, заметив,
что тузы очень уж обозлились. — В чужи карманы неча глядеть — в своем хорошенько
смотри. А не лучше ль, господа, насчет закусочки теперь нам потолковать?.. Онисим Самойлыч, Марко Данилыч, Степан Федорыч, какие ваши мысли
на этот счет
будут?.. Теперь госпожинки, значит, нашим же товаром
будут нас и потчевать…
Трижды, со щеки
на щеку, расцеловался с Дмитрием Петровичем Зиновий Алексеич. Весел старик
был и радошен. Ни с того ни с сего стал «куманьком» да «сватушкой» звать Веденеева, а
посматривая, как он и Наташа друг
на дружку поглядывают, такие мысли раскидывал
на разуме: «
Чего еще тянуть-то? По рукам бы — и дело с концом».
— Кто ее знает… Теперь вот уж более пятнадцати лет, как этакую дурь
на себя напустила, — сказал Василий Петрович. — Теперь уж ей без малого сорок лет… Постарела, а
посмотреть бы
на нее, как
была молоденькой.
Что за красота
была. Просто сказать — ангел небесный. И умная она барыня, и добрая.
— Четыре, — перебил Феклист. — Четвертой-эт позади. С руки тут им
будет — потаенного ли кого привезти, другое ли дельцо спроворить по ихнему секту,
чего лучше как
на всполье. И овраг рядом, и лес неподалеку — все как нарочно про них уготовано… Нашему брату, церковному,
смотреть на них, так с души воротит… Зачем они это живут… К
чему?.. Только небо коптят… А пошарь-ка в сундуках — деньжищ-то
что? Гибель!..
«
Что поют, зачем
поют?» — думает, слушая необычное пение Петр Степаныч. Пристально
смотрит он
на шествие келейниц, внимая никогда дотоле не слыханной песне...
— У меня только и
есть надежды,
что на его милость. Тем только и живу, — слезным, умиленным взором
смотря на иконы, ответила Пелагея. — Не надеялись бы мы с Абрамом
на милость Божию, давно бы сгибли да пропали…
Сколько ни заговаривал дядя с братáнишнами, они только весело улыбались, но ни та ни другая словечка не проронила. Крепко держа друг дружку за рубашки, жались они к матери,
посматривали на дядю и посмеивались старому ли смеху,
что под лавкой
был, обещанным ли пряникам, Господь их ведает.
Зато большие черные глаза горели у него таким огнем, и
было в них так много жизни,
что он,
смотря на человека, казалось, проникал в его душу.
В досаде
на Марью Ивановну и даже
на Дуню, в досаде
на Дарью Сергевну, даже
на самого себя, пошел Марко Данилыч хозяйство осматривать. А у самого сердце так и кипит… Ох, узнать бы обо всем повернее! И ежели
есть правда в речах Дарьи Сергевны да попадись ему в руки Марья Ивановна, не
посмотрел бы,
что она знатного роду, генеральская дочь — такую бы ческу задал,
что своих не узнала бы… И теперь уж руки чешутся.
— Благодетель вы наш, — отвечала плачущая и взволнованная Дарья Сергевна. — Нежданный-эт гость лучше жданных двух, а вы к нам не гостить, а с Божьей милостью приехали. Мы до вас
было думали,
что Марк-от Данилыч ничего не понимает, а только вы подошли, и за руку-то вас взял, и радостно таково
посмотрел на вас, и слезыньки покатились у него. Понимает, значит, сердечный, разум-от, значит, при нем остался. Челом до земли за ваше неоставленье!
— То-то,
смотрите. У меня
на этот счет строго. Высшее начальство обратило внимание
на вашего брата. А то и в самом деле очень много уж воли вы забрали, — проговорил, нахмурясь, городничий. — Так подайте объявление, а в день похорон я побываю у вас вот с господином стряпчим да еще, может
быть, кое с кем из чиновных. А
что дочь покойника?
— Вина тогда, Асафушка,
будет у тебя вволю. В город поедем, по трактирам станем угощаться. А какие, братец ты мой, там
есть любавушки,
посмотреть только
на них, так сто рублей не жаль, не то
что наши деревенские девки, — говорил Илья осиповскому токарю.
— Иди-иди, дурашка, чего рот разинул! — подталкивал его шутливо старик. — Погоди, вот дойдем до города Новороссийского и, значит, опять подадимся на юг. Там действительно места, —
есть на что посмотреть. Сейчас, примерно сказать, пойдут тебе Сочи, Адлер, Туапсе, а там, братец ты мой, Сухум, Батум… Глаза раскосишь, глядемши… Скажем, примерно — пальма. Удивление! Ствол у нее мохнатый, на манер войлока, а каждый лист такой большой, что нам с тобой обоим укрыться впору.
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «
На ком?» — «
На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня
смотрит на него… // И
что ей душу ни смутило, // Как сильно ни
была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, //
Был так же тих ее поклон.
Купец, который
на рысаке
был помешан, улыбался
на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием
посматривали друг
на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов
было такое,
что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился
посмотреть город, которым
был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел,
что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска
на каменных домах и скромно темнела серая
на деревянных.
Несмотря
на то
что Чичикову почти знакомо
было лицо ее по рисункам Андрея Ивановича, он
смотрел на нее, как оторопелый, и после, уже очнувшись, заметил,
что у ней
был существенный недостаток, именно — недостаток толщины.
Нужно заметить,
что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то,
что у всех, —
есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают,
что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «
Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее,
что все молодые люди
будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она
будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а
на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как
на что-то постороннее.