Неточные совпадения
Пожалуйте. Оспа пристала, да какая! Так отхлестала бедных малюток и так изуродовала,
что страшно
было смотреть на них. Маменька когда увидели сих детей своих, то, вздохнувши тяжело, покачали головою и сказали:"А
что мне в таких детях? Хоть брось их! Вот уже трех моих рождений выкидываю из моего сердца, хотя и они кровь моя. Как их любить наравне с прочими детьми! Пропали только мои труды и болезни!"И маменька навсегда сдержали слово: Павлусю, Юрочку и Любочку они никогда не любили за их безобразие.
Женщины же и девушки не должны
были отнюдь
есть чего-либо, но сидеть неподвижно, потупив глаза вниз, никуда не
смотреть, не разговаривать с соседками; а могли только, по-утреннему, или пальчиками мотать или кончиком платка махаться; иначе против них сидящие панычи осмеют их и расславят так,
что им и просветка не
будет: стыдно
будет и глаза
на свет показать.
Ах, сколько
было подобных веселых, острых, замысловатых игр! И где это все теперь?..
Посмотрите на теперешнее юношество — так ли оно воспитано? Кожа да кости! Как образованы! Не распознаешь от взрослых мужей. В
чем упражняются? Наука да учение. Как ведут себя? Совсем противно своему возрасту… Об этом предмете поговорю после…
Но Петрусь не боялся их, и тонким, визгливым, резким голосом, как покрикивала умершая, начал грозить пану Кнышевскому, чтобы он не полагал ее в отсутствии от себя,
что душа всегда
будет находиться в зеленом поставчике и,
смотря на его деяния, по ночам
будет мучить его, если он неподобное сотворит.
Пожалуйте же,
что там,
на церемонии, происходит. По окончании поклонений и подарков, Петрусь тут же
был посажен, и рука брадобрея, брившего еще дедушку нашего, оголила бороду Петруся, довольно по черноте волос заметную; батенька с большим чувством
смотрели на это важное и торжественное действие; а маменька пугались всякого движения бритвы, боясь, чтобы брадобрей, по неосторожности, не перерезал горла Петрусю, и только все ахали.
На завтрашний день Петруся и меня прибрали и убрали отлично! Батенькины лучшие пояса, ножи с золотыми цепьями за поясами, сабли турецкие в богатых оправах… фа! такие молодцы мы
были,
что из-под ручки
посмотреть! Маменька и Тетяся очень мною любовались. Повезли же нас в берлине, данном за маменькою в приданое, запряженном в шесть коней, в шорах; один машталер управлял ими и поминутно хлопал бичом. Мы выехали из дому очень покойно, и я с маменькою, и даже с Тетясею, попрощался кое-как.
Смотрю, стол накрыли
на двенадцать приборов, а гостей нас всего пять с хозяином. Наконец поставили давно ожидаемый обед. Я чуть не расхохотался, увидев
что всего-навсего
на стол поставили чашу, соусник и жареную курицу
на блюде. Правду сказать, смешно мне
было, вспомнив о нашем обыкновенном обеде, и взглянуть
на этот мизерный обедик."Но, — подумал, — это, может, первая перемена? Увидим".
В продолжение стола, перед кем стояло в бутылке вино, те свободно наливали и
пили; перед кем же его не
было, тот
пил одну воду. Петрусь, как необыкновенного ума
был человек и шагавший быстро вперед, видя,
что перед ним нет вина, протянул руку через стол, чтобы взять к себе бутылку… Как же вскрикнет
на него полковник, чтобы он не смел так вольничать и
что ему о вине стыдно и думать!
Посмотрели бы вы, господин полковник, — подумал я сам себе. — как мы и водочку дуем, и сколько лет уже!
Оставя все, я сел негляже ни
на что и, по совету вчерашнего приятеля, советовавшего мне ничем не заниматься и ничего не слушать, кроме актерщиков, я так и сделал. Как ни ревела музыка, как ни наяривал
на преужасном басе какой-то проказник, я и не
смотрел на них, и хоть смешно
было, мочи нет, глядеть
на этого урода-баса, и как проказник в рукавице подзадоривал его реветь, но я отворотился от него в другую сторону и сохранил свою пассию.
Скажу без лести, многие
на меня
посматривали, и тут я должен
был проходить несколько раз мимо тех же окон, но предмет страсти моей скрывался, а
на ее место выходил слуга, и, без всякой политики, говорил, чтобы я перестал глазеть
на окна, а шел бы своею дорогою, иначе… ну,
чего скрывать петербургскую грубость?.. иначе, — говорит, — вас прогонят палкою.
Должно полагать,
что я
был очень хорош, когда стоял под венцом. Все тут присутствовавшие девушки
смотрели на меня с удовольствием и тихо перешептывались между собою. Нельзя же иначе. Во мне
была тьма приятностей.
Еще мусье говорит:"уважение к заслугам, чинам, достоинствам, а в особенности к старости — вздор, ни с
чем не сообразно, не должно
быть терпимо даже. Каждый должен себя ценить выше всего и
смотреть на всех как
на нечто, могущее
быть только терпимо. Старики же? фи! они не должны требовать никакого к себе внимания. Ведь они старики: а
что старо, то негодно к употреблению. Глупое правило у русских: уважать родителей
есть также вздор. И
что это родители? — те же старики!.."
— Иди-иди, дурашка, чего рот разинул! — подталкивал его шутливо старик. — Погоди, вот дойдем до города Новороссийского и, значит, опять подадимся на юг. Там действительно места, —
есть на что посмотреть. Сейчас, примерно сказать, пойдут тебе Сочи, Адлер, Туапсе, а там, братец ты мой, Сухум, Батум… Глаза раскосишь, глядемши… Скажем, примерно — пальма. Удивление! Ствол у нее мохнатый, на манер войлока, а каждый лист такой большой, что нам с тобой обоим укрыться впору.
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «
На ком?» — «
На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня
смотрит на него… // И
что ей душу ни смутило, // Как сильно ни
была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, //
Был так же тих ее поклон.
Купец, который
на рысаке
был помешан, улыбался
на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием
посматривали друг
на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов
было такое,
что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился
посмотреть город, которым
был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел,
что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска
на каменных домах и скромно темнела серая
на деревянных.
Несмотря
на то
что Чичикову почти знакомо
было лицо ее по рисункам Андрея Ивановича, он
смотрел на нее, как оторопелый, и после, уже очнувшись, заметил,
что у ней
был существенный недостаток, именно — недостаток толщины.
Нужно заметить,
что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то,
что у всех, —
есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают,
что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «
Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее,
что все молодые люди
будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она
будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а
на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как
на что-то постороннее.