Неточные совпадения
Но ее уже не было. Стремительно кинулась она
в спальню боковушу. Не успел опомниться Петр Степаныч, как она и на
ключ заперлась. Раз-другой то́ркнулся, ответа нет.
Верь ты мне, что
ключ к богатству
в старой вере, отступникам же от нее нищета и стыдение…
И ежели который человек, ведением или неведением, волей или неволей, хотя перстом единым прикасался к кряковистому дубу или омывался водой из Поганого
ключа, тем же часом распалялся он на греховную страсть, и оттого много скверны творилось
в долине и
в рощах, ее окружавших.
Срубил он у Поганого
ключа келью и стал пребывать
в ней пустыножительно.
Гласит предание, и
в старинных записях так записано: когда отец Фотин впервые пришел
в бесовскую долину и, приступя к Поганому
ключу ради утоления жажды, осенил его крестным знамением, возгремело
в высоте слово Божие, пала на землю из ясного неба палючая молонья и
в мелкие куски расщепала кряковистый дуб.
Поганый
ключ в один миг иссяк и возле него из-под камня хлынул иной поток — цельбоносный.
Низенький, сгорбленный, венцом седин украшенный старец,
в белом как снег балахончике,
в старенькой епитрахили, с коротенькой ветхой манатейкой на плечах, с холщовой лестовкой
в руках, день и ночь допускал он к себе приходящих, каждому давал добрые советы, утешал, исповедовал, приобщал запасными дарами и поил водой из Святого
ключа…
Ребятишки, водившие коней на ночную пастьбу, говорили, что видали они, как эти люди
в длинных белых рубахах пляшут вокруг Святого
ключа, прыгают, кружатся, скачут и водят хороводы, только необычные.
— Ваше, сударыня,
в вашем теперь владении, — отвечал голова. — Вся Фатьянка ваша, и Святой
ключ тоже
в вашей земле.
— Святой, матушка, — сказал волостной голова. — По вере подает исцеления во всяких болезнях и недугах. Вон он, батюшка,
в самом-то заду долины, где угоры-то сходятся. Видите часовенку?.. Возле самого Святого
ключа она поставлена. Тут и гробница преподобного Фотина.
Закипели работы
в Фатьянке, и месяца через два саженях
в двадцати от Святого
ключа был выстроен поместительный дом. Много
в нем было устроено темных переходов, тайников, двойных стен и полов, жилых покоев
в подвалах с печами, но без окон. И дом, и надворные строенья были обнесены частоколом с заостренными верхушками, ворота были только одни прямо перед домом, а возле частокола внутри двора насажено было множество дерев и кустарников. Неподалеку от усадьбы с полдюжины крестьянских изб срубили.
—
В самом деле, — отвечала Марья Ивановна. — И по преданиям так выходит и по всем приметам. Тут и Святой
ключ, и надгробный камень преподобного Фотина, заметны ямы, где стоял дом, заметны и огородные гряды.
Никогда не отпиралась она, и
ключ от нее всегда был
в кармане у Николая Александрыча.
Вынул из кармана
ключ Николай Александрыч и отпер тяжелый замок, висевший на железных дверях сионской горницы. Вошел он туда только с братом и дворецким. Прочие остались на прежних местах
в глубоком молчанье. Один Софронушка вполголоса лепетал какую-то бессмыслицу, да дьякон, соскучась, что долго не отворяют дверей, заголосил...
Ты на месте на святом, над чисты́м
ключом, устрояй Божий дом, буду я, Бог, жить
в нем…
Под эти слова воротились люди Божии. Они были уже
в обычной одежде. Затушив свечи, все вышли. Николай Александрыч запер сионскую горницу и положил
ключ в карман. Прошли несколько комнат
в нижнем этаже… Глядь, уж утро, летнее солнце поднялось высоко… Пахнуло свежестью
в растворенные окна большой комнаты, где был накрыт стол. На нем были расставлены разные яства: уха, ботвинья с осетриной, караси из барских прудов, сотовый мед, варенье, конфеты, свежие плоды и ягоды. Кипел самовар.
Полный месяц, то и дело выходя из туч, разливал серебристый свет по долине, сверкал
в струйках Святого
ключа и озарял новые, еще белые постройки.
— А по ночам все, слышь, песни поют. Верные люди про́ это сказывали, — сказала Аннушка. — Идут еще на селе разговоры, что по ночам у Святого
ключа они сбираются
в одних белых рубахах. И поют над
ключом и пляшут вокруг.
— Говорят старики, что
в прежние годы, лет с сотню назад,
в той же самой долине, у того же Святого
ключа такие ж бывали дела, — сказала Аграфена Ивановна.
— Тоже, слышь, по ночам
в белых рубахах песни распевали, тоже, слышь, плясали и кружились вкруг Святого
ключа, ровно бешеные.
— Какая-то, слышь, у них особая тайная вера, — сказала Дарья Сергевна. — И
в старину, слышь, на ту же долину люди сбирались по ночам и тоже вкруг Святого
ключа песни распевали, плясали, скакали, охали и визжали. Неподобные дела и кличи бывали тут у них. А прозывались они фармазонами…
— Видится, что так, Марко Данилыч, — ответила Дарья Сергевна. — По всем приметам выходит так. И нынешние, как
в старину, на тот же
ключ по ночам сходятся, и, как тогда, мужчины и женщины
в одних белых длинных рубахах. И тоже пляшут, и тоже кружáтся, мирские песни поют, кличут, визжат, ровно безумные аль бесноватые, во всю мочь охают, стонут, а к себе близко никого не подпускают.
Кто с Богом не водится,
По ночам ему не молится,
На раденьях не трудится,
Сердцем кто не надрывается,
Горючьими слезами не обливается —
Много, много с того спросится,
Тяжело будет ответ держать,
На том свете
в темноте лежать!
А кто с Господом водится,
По ночам ему молится,
На раденьях не ленится,
Сердцем своим надрывается,
Живот кровью обливается,
Сердечный
ключ поднимается,
Хотя сердцем надрывается
Да слезами омывается, —
За то на небе ему слава велия!
Вспомнила Дуня об изображении Амвросия Медиоланского. Быстрым движеньем руки распахнула раму, вскочила на подоконник и, раскрыв ставни, выпрыгнула
в палисадник. Другого выхода ей не было, дом наполнен был людьми Божьими — ее бы остановили и отдали на жертву Денисову.
В отчаянии она и кинулась
в окно, между тем как араратский пророк изо всех сил старался ржавым
ключом отпереть входную дверь кладовой.
— А не то так, пожалуй, мы и прынцессу твою к уголовщине прицепим, — продолжал Корней. — Из Фатьянки-то всех фармазонов забрали, ищут и тамошнюю барыню Алымову. Не сегодня, так завтра и она будет за железной решеткой сидеть. А ведь всем известно, что твоя дочка с ней уехала — шабаш, что ли, ихний справлять, аль другое что. Верно говорю. Сгниет твоя прынцесса
в остроге, и сундук ей впрок не пойдет… Все на суде расскажу. Давай же делиться. Где ключи-то? Под подушкой, что ли?
—
В мою бытность не скучала, а скоро, надо думать, приведется ей скучать, — с загадочной улыбкой ответил Патап Максимыч. — Захаровна, у тебя, что ли,
ключи от каменной палатки?
—
Ключи у самого, как без них
в палатку войти? — молвил Асаф Кондратьев.