Неточные совпадения
Разница
между ними в
том только была, что благородная приживалка водилась с одними благородными, с купцами да с достаточными людьми из мещанства,
а Анисья Терентьевна с чиновными людьми вовсе не зналась, держась только купечества да мещанства…
—
А что, Марко Данилыч? Как у вас, примерно сказать, будет насчет тюленьего жиру? — спрашивал
между тем Зиновий Алексеич у приятеля, принимая поднесенный ему стакан редкостного лянсина фу-чу-фу.
А молодки, стоя особняком возле колодца, завистливо косились на жену Абрамову и такими словами
между собой перекидывались: «Вот
те Чубалиха, вот
те и нищенка!
«Что мир порядил,
то Бог рассудил», — говорили они,
а между собой толковали: «Теперь у Чубаловых мошна-то туга, смогут и голый песок доброй пашней сделать, потому и поступиться им допрежними их полосами миру будет за великую обиду…» Чубаловы поспорили, поспорили, да так и бросили дело…
А кроме
того, зимой каждый праздник от Крещенья до крестова воскресенья кулачные бои бывали, но прежней вражды
между ними не бывало.
— Ни единого, — отвечал солдат. — Барыня у него года три померла, и не слышно, чтоб у него какие сродники были. Разве что дальние, седьма вода на киселе. Барыниных сродников много. Так
те поляки, полковник-от полячку за себя брал, и веры не нашей была…
А ничего — добрая тоже душа, и жили
между собой согласно… Как убивался тогда полковник, как хоронил ее, — беда!
— Тоже Максим завел. Теперь у него две жены,
а у иных и по три и больше есть, — нисколько не смущаясь, ответил Егор Сергеич. — Говорят там: «Мы люди Божьи, водимые духом, мы — новый Израиль,
а у Израиля было две жены, родные
между собой сестры, и, кроме
того, две рабыни, и ото всех четырех произошли равно благословенные племена израильские».
— Какие тут благодарности?.. Что
между нами за счеты? — вскликнул Патап Максимыч. — Доброй волей, без твоей просьбы привелось мне взять попеченье о тебе и делах твоих… На
то была воля Божья. Так я рассуждаю. Какие ж тут благодарности?
А, кстати, оренбургский татарин письмо прислал.
Они всполошились, побросали ломы и хотели было бежать, но работников Патапа Максимыча набиралось на улице больше и больше, и, кроме ставших у каждого двора, их пришло еще по двое и по трое со двора, они стали в каждом проулке
между крестьянскими усадьбами, да, кроме
того, на чапуринский двор пришло немало батраков,
а оттуда на усад, стали по его окраине,
а сами вперед ни шагу.
Когда все успокоилось, Патап Максимыч сел в верхних горницах за самоваром вместе с Никифором. Позвали чай пить и старика Пантелея,
а Василий Борисыч в подклети на печке остался. Спать он не спал,
а лежа свои думы раздумывал.
Между тем Чапурин, расспрашивая, как узнали о подломе палатки при самом начале дела, подивился, что стук ломов первый услыхал Василий Борисыч. Не сказал на
то ни слова Патап Максимыч, но по лицу его видно было, что он доволен.
— Что ж? — сказала Дуня. — Этот самый священник сказывал мне, что разница
между нами и великороссийскими в одном только наружном обряде,
а вера и у нас и у них одна и
та же, и
между ними ни в чем нет разности.
А вот Герасим Силыч все веры произошел, и он однажды говорил мне, что сколько вер он ни знает,
а правота в одной только держится.
— Лодку! Лодку! — кричали
между тем бывшие на палубе. — Скорей как можно лодку! Живей! Живей! Человек тонет! И как это трап-от не приперли! Еще, пожалуй, отвечать придется, ежели потонет.
А все это наши ребята заболтались в Батраках с девками, да и забыли запереть трап как следует. Ох, эта молодежь, прости Господи! — Такие голоса раздавались в
то время на палубе,
а Алексей Лохматов больше и больше погружался в воду.
Желать обнять у вас колени // И, зарыдав, у ваших ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё, что выразить бы мог, //
А между тем притворным хладом // Вооружать и речь и взор, // Вести спокойный разговор, // Глядеть на вас веселым взглядом!..
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он
тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, //
А муки сердца успокоил, // Поймал и славу
между тем; // Но я, любя, был глуп и нем.
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, // Во всем ей веровал беспечно, //
А сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит время;
между тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
Какие-то бродяги пропустили
между ними слухи, что наступает такое время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки,
а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость, не размысля
того, что слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову,
а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
Чичиков
между тем так помышлял: «Право, было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях,
а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне,
а в дорогу взять его коляску».