Неточные совпадения
Где воспитывалась
принцесса Августа и где она находилась до 1785 года, то есть до сорокалетнего возраста, мы не знаем [В статье г. Самгина («Современная летопись» 1865 г. № 13) сказано, что бабушке его, г-же Головиной, инокиня Досифея, в минуту откровенности, взяв с нее предварительно клятву, что она до смерти ее никому не расскажет, что услышит,
сказала следующее...
Принцесса Елизавета, говоря в письме к повелителю Османов, что она послала воззвание к русскому флоту, находившемуся в Ливорно,
сказала правду.
В «манифестике» (la petit manifeste), как называла
принцесса бумагу, посланную к графу Орлову, набросаны были мысли, развить которые должен был сам граф Орлов в большом, в официальном, так
сказать, манифесте, назначенном для флотского экипажа.
Вероятно, для того, чтобы скрыть до времени от Орлова настоящее свое местопребывание,
принцесса под этим документом написала, что он посылается из средины Турции, а в письме
сказала, что она находится на турецкой эскадре.
Однажды он, сидя у аббата, распространялся об уме, любезности и красоте
принцессы, об ее богатстве и связях, и
сказал, что дал ей клятву сопровождать ее повсюду.
«Непременным условием предложенного мне брака с князем Римской империи, —
сказала при этом
принцесса аббату Рокотани, — поставляли мне переход в римско-католическую веру, но публично отречься от греческого исповедания в моем положении все равно что отречься от прав на русский престол.
Он не упомянул, чтобы
принцесса говорила ему что-нибудь про Пугачева, чтоб она
сказала ему что-либо о существовании в России преданной ей партии.
Когда он показал ей письмо консула и
сказал, что личное присутствие его в Ливорно необходимо для устранения столкновений и водворения порядка,
принцесса вполне тому поверила.
«В таком случае, — решительным тоном
сказала принцесса, — и я поеду с вами».
Опомнившись в каюте,
принцесса принялась за письмо к адмиралу Грейгу. Оно было написано резко. Графиня Селинская протестовала против учиненного над нею насилия, требовала немедленного освобождения и отчета в поступке адмирала. Грейг не удостоил ее ответом, на словах велел
сказать, что, арестуя ее, он повиновался высочайшей воле.
Он ни слова не
сказал о знакомстве с
принцессой в Германии, когда бывал у нее в Оберштейне и был известен под названием «Мосбахского незнакомца».
Выслушав Чарномского,
принцесса с гневом
сказала: «Как вы осмелились подозревать меня в принятии на себя ложного имени?» Чарномский смутился и замолчал.
— Это те самые документы, что были присланы ко мне при анонимном письме из Венеции, 8 июля 1774 года. Я говорила вам о них, —
сказала принцесса.
Что он был побочный сын графа Алексея Григорьевича, это не подлежит никакому сомнению, но действительно ли мать его была не кто другая, как «всклепавшая на себя имя»
принцесса Владимирская, — утвердительно
сказать нельзя, пока не будет извлечено из архивов все относящееся как до истинной дочери императрицы Елизаветы Петровны, так и до самозванки, судьбу которой мы описываем.
Правду
сказал барон Сакен, донося польскому правительству: «мне из верных источников известно, и я положительно знаю, что смерть сумасшедшей, так называемой
принцессы Елизаветы, последовала совершенно естественно, но, вероятно, это не помешает распространению разных слухов».
Неточные совпадения
— Как жалко, что вы так много знаете ненужного вам, —
сказала ему Нехаева с досадой и снова обратилась к младшему Самгину, расхваливая «
Принцессу Грезу» Ростана.
Вдруг послышались пушечные выстрелы. Это суда на рейде салютуют в честь новорожденной
принцессы. Мы поблагодарили епископа и простились с ним. Он проводил нас на крыльцо и
сказал, что непременно побывает на рейде. «Не хотите ли к испанскому епископу?» — спросил миссионер; но был уже час утра, и мы отложили до другого дня.
Не
скажу, чтобы впечатление от этого эпизода было в моей душе прочно и сильно; это была точно легкая тень от облака, быстро тающего в ясный солнечный день. И если я все-таки отмечаю здесь это ощущение, то не потому, что оно было сильно. Но оно было в известном тоне, и этой душевной нотке суждено было впоследствии зазвучать гораздо глубже и сильнее. Вскоре другие лица и другие впечатления совершенно закрыли самое воспоминание о маленькой еврейской
принцессе.
— Шерочка! dites à la princesse, quand elle reviendra… [
Скажите принцессе, когда она вернется… (фр.).]
«Я более всего люблю плавать по морям, спускать фейерверки, строить корабли», —
сказал он и дал
принцессе пощупать свои руки, загрубевшие от работы (Устрялов, том III, стр. 58).