Неточные совпадения
— Из Москвы, из Хвалыни, из Казани пишут про епископа, что
как есть
совсем правильный, — молвил Патап Максимыч. — Все мои покупатели ему последуют. Не ссориться с ними из-за таких пустяков…
Как они, так и мы. А что есть у иных сумнение, так это правда, точно есть. И в Городце не хотят Матвея в часовню пускать, зазорен, дескать, за деньги что хочешь сделает. Про епископа Софрония тоже толкуют… Кто их разберет?.. Ну их к Богу — чайку бы поскорей.
— В разор разорили, Патап Максимыч,
совсем доконали.
Как есть
совсем, — отвечал Алексей.
— Не можем, Патап Максимыч;
совсем злые люди нас обездолили; надо будет с годок в людях поработать, — отвечал Алексей. — Родители и меньшого брата к ложкарям посылают; знатно режет ложки; всякую,
какую хошь, и касатую, и тонкую, и бо́скую, и межеумок, и крестовую режет. К пальме даже приучен — вот
как бы хозяин ему такой достался, чтобы пальму точить…
— Из Москвы купчик наезжал, матушки Таисе́и сродственник; деньги в раздачу привозил, развеселый такой. Больно его честили; келейница матушки Таисеи — помнишь Варварушку из Кинешмы? —
совсем с ума сошла по нем;
как уехал, так в прорубь кинуться хотела, руки на себя наложить. Еще Александр Михайлыч бывал, станового письмоводитель, — этот по-прежнему больше все с Серафимушкой; матушка Таисея грозит уж ее из обители погнать.
— Не приставай к Настасье, Максимыч, — вступилась Аксинья Захаровна. — И без того девке плохо можется. Погляди-ка на нее хорошенько, ишь
какая стала,
совсем извелась в эти дни. Без малого неделя бродит
как очумелая. От еды откинуло, невеселая такая.
Рассохиных взять:
совсем захудела обитель, а
какая в стары годы была богатая.
—
Совсем девка зачала изводиться, — вступилась Манефа. —
Как жили они в обители,
как маков цвет цвела, а в родительском дому и румянец с лица сбежал. Чудное дело!
— Вон из избы! Чтоб духу твоего не было… Ишь
кака жена выискалась!.. Уйди от греха, не то раскрою, — закричал еще не
совсем проспавшийся Никифор, схватив с шестка полено и замахнувшись на новобрачную.
—
Какие тут радости! — с досадой отозвался Иван Григорьич. — Не до радости мне… Думаю, не придумаю,
какую бы старуху мне в домовницы взять. Спиридоновна
совсем никуда не годится.
— Ну ее
совсем, — молвит, бывало, Матренушка. — И знать ее не хочу! Спокойней, девушки, спится,
как ни по ком не гребтится.
— Жирно, брат, съест! — возразил Патап Максимыч. — Нет, Яким Прохорыч, нечего нам про это дело и толковать. Не подходящее,
совсем пустое дело!..
Как же это? Будь он хоть патриарх, твой Софрон, а деньги в складчину давай, коли барышей хочешь… А то — сам денег ни гроша, а в половине… На что это похоже?.. За что?
— Да отвяжись ты
совсем, — с нетерпением крикнул Патап Максимыч, — ну, пущай его в подклете обедает!.. Ты этого парня понять не можешь. Другого такого не сыщешь… Можешь ли ты знать,
какие я насчет его мысли имею?
Огонь в тепленке почти
совсем потух. Угольки, перегорая, то светились алым жаром, то мутились серой пленкой. В зимнице было темно и тихо — только и звуков, что иной лесник всхрапывает,
как добрая лошадь, а у другого вдруг ни с того ни с сего душа носом засвистит.
—
Как бы ты ему не советовал в город ехать, он бы не вздумал этого, — сказал Стуколов. — Чапурин
совсем в тебе уверился, стоило тебе слово сказать, ни за что бы он не поехал… А ты околесную понес… Да чуть было и про то дело не проболтался… Не толкни я тебя, ты бы так все ему и выложил… Эх ты, ворона!..
— Да что она? Увалень, — ответила Фленушка. —
Как здесь сонуля была, так и в миру. Пухнет инда со сна-то, глаза
совсем почти заплыли.
— Не в ту силу молвила я, сударыня, что надо
совсем безответной быть, а
как же отцу-то с матерью не воздать послушания? И в Писании сказано: «Не живет дней своих, еже прогневляет родителей».
— Что матушка!.. Матушке, слава Богу,
совсем облегчало, — прыгая, сказала Фленушка. — А у нас праздник-от
какой!
— Ох, Пантелей Прохорыч! — вздохнул Лохматый. — Всех моих дум не передумать. Мало ль заботы мне. Люди мы разоренные, семья большая, родитель-батюшка
совсем хизнул с тех пор,
как Господь нас горем посетил… Поневоле крылья опустишь, поневоле в лице помутишься и сохнуть зачнешь: забота людей не красит, печаль не цветит.
Но ведь он чуть не
совсем забыл ее в слезовые дни ее замужества, стал заботным и ласковым лишь с той поры,
как сделалась она вольной вдовой с большим капиталом…
И каждый раз,
как только вспоминалась ему молодая вдова, образ Насти тускнел и потом
совсем исчезал…
Не успели оглянуться после Радуницы,
как реки в берега вошли и наступило пролетье… Еще день-два миновало, и прикатил теплый Микула с кормом [9 мая, когда поля
совсем покрываются травой — кормом для скота.]. Где хлеба довольно в закромах уцелело, там к Микулину дню брагу варят, меда ставят, братчину-микульщину справляют, но таких мест немного. Вешнему Микуле за чарой вина больше празднуют.
«Надо быть, не русский, — подумал Алексей. — Вот, подумаешь,
совсем чужой человек к нам заехал, а матушка русска земля до усов его кормит… А кровному своему ни места, ни дела!.. Ишь, каково спесиво на людей он посматривает… Ишь,
как перед нехристем народ шапки-то ломит!.. Эх ты, Русь православная! Заморянину — родная мать, своим детушкам — злая мачеха!..»
Никто не пожелал принять в зятья захребетника. То еще на уме у всех было: живучи столько лет в казенном училище, Карпушка
совсем обмирщился, своротил, значит, в церковники, попал в великороссийскую.
Как же взять такого в семью, неуклонно в древлем благочестии пребывающую?.. Пришлось Морковкину проживать при удельном приказе.
— Экой ты прыткий
какой! — молвил Михайло Васильич. — Тебе бы вынь да положь, все бы на скорую ручку — комком да в кучку… Эдак, брат, не водится… Сам считай: послезавтра надо на сорочины, Патап Максимыч раньше трех ден не отпустит, вот тебе с нонешним да с завтрашним днем пять ден, а тут воскресенье — приказ, значит, на запоре, это шесть ден, в понедельник Нефедов день, тут уж, брат,
совсем невозможно.
А у меня смелости нет, с места не могу сдвинуться, ноги
как плети,
как есть
совсем их подкосило…
Совсем уж стемнело,
как иноки за нами пришли, уехали, говорят, гайдуки.
А чтоб к тебе свезти, того поопáсилась: люди узнают,
совсем ведь скрыть этого невозможно; ну,
как, думаю, грехом, питерские-то чиновники от какой-нибудь болтуньи про то сведают, так, чего доброго, пожалуй, и к тебе нагрянут с обыском…
— Еще маклер советовал, — сказал он. — Только не знаю
как. По-моему, это
совсем уж неподходящее дело.
— Ну, этого уж не будет! — ровно встрепенувшись, молвила Марья Гавриловна. — Ни за что на свете! Пока не обвенчаны, шагу на улицу не ступлю, глаз не покажу никому… Тяжело ведь мне, Алешенька, — припадая на плечо к милому, тихо, со слезами она примолвила. — Сам посуди,
как мы живем с тобой!.. Ведь эта жизнь
совсем истомила меня… Может, ни единой ноченьки не провожу без слез… Стыдно на людей-то смотреть.
— По тому самому, Сергей Андреич, что так
как я теперь, будучи при таких, значит, обстоятельствах, что
совсем на другую линию вышел, по тому самому должен быть по всему в окурате…
Середь кружка высокий худощавый старик с длинной, белой
как лунь бородой и
совсем голым черепом.
— Ах ты, Господи, Господи! — пуще прежнего горевала Таисея. — Что тут делать?.. Матушка!.. Подумай — ведь это чуть не четвертая доля всего нашего доходу!.. Надо будет
совсем разориться!.. Помилуй ты нас, матушка, помилосердуй ради Царя Небесного…
Как Бог, так и ты.
— Ее не пошлю, — решительно сказала Манефа. — Из кельи ее устранила, ключи отобрала. Сама знаешь, что не зря таково поступила… Теперь, коли в чужи люди ее послать,
совсем, значит, на смертную злобу ее навесть… Опять же и то, в непорядки пустилась на старости лет…
Как вы на Китеж ездили, так накурилась, что водой отливали… Нет, Софью нельзя, осрамит в чужих людях нашу обитель вконец… Язык же бритва…
— Да что ты? Очумела аль
совсем рассудком рехнулась? — крепко нахмурившись, с сердцем сказала ей Фленушка. — Вбежала, ровно бешена собака, смутила веселую нашу беседу да еще невесть
какие слова говорит! Образумься, непутная, уйми свое глупое сердце!..
— Бога не боишься, — зачнет, бывало, ворчать. —
Совсем измиршился!..
Как у тебя рука не отсохла!.. Никакими молитвами этого греха не замолишь…
Как попу-еретику подавать!.. По Писанию все едино, что отступить от правыя веры.
—
Как же это? —
совсем растерявшись, спрашивала Аксинья Захаровна. —
Как же это сталось у них?
Неточные совпадения
Янтарь на трубках Цареграда, // Фарфор и бронза на столе, // И, чувств изнеженных отрада, // Духи в граненом хрустале; // Гребенки, пилочки стальные, // Прямые ножницы, кривые, // И щетки тридцати родов // И для ногтей, и для зубов. // Руссо (замечу мимоходом) // Не мог понять,
как важный Грим // Смел чистить ногти перед ним, // Красноречивым сумасбродом. // Защитник вольности и прав // В сем случае
совсем неправ.
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило
совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну,
как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет,
как нет. // Бледна
как тень, с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему вопрос хозяйки был. — // Он что-то нас
совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, //
Как будто слыша злой укор.
— Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не выпили! народ такие воры! А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли,
как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница
совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
Прежде он не хотел вступать ни в
какие сношения с ними, потому что был не более
как простой пешкой, стало быть, немного получил бы; но теперь… теперь
совсем другое дело: он мог предложить
какие угодно условия.