Неточные совпадения
— Ни за что на свете
не подам объявления, ни за что на свете
не наведу суда на деревню. Суд наедет,
не одну мою копейку потянет, а миру и без того туго
приходится. Лучше ж я как-нибудь, с Божьей помощью, перебьюсь. Сколочусь по времени с деньжонками, нову токарню поставлю. А злодея, что меня обездолил, — суди Бог на страшном Христовом судилище.
Возвращаясь в Поромово,
не о том думал Алексей, как обрадует отца с матерью, принеся нежданные деньги и сказав про обещанье Чапурина дать взаймы рублев триста на разживу,
не о том мыслил, что завтра
придется ему прощаться с домом родительским. Настя мерещилась. Одно он думал, одно передумывал, шагая крупными шагами по узенькой снежной дорожке: «Зародилась же на свете такая красота!»
Оттого помещики и
не сажали в свои заволжские вотчины немцев-управляющих, оттого и спас Господь милостливый Заволжский край от той саранчи, что русской сельщине-деревенщине во времена крепостного права
приходилась не легче татарщины, лихолетья и длинного ряда недородов, пожаров и моровых поветрий.
—
Не робей, Настасья Патаповна, готовь платки да ручники. Да, бишь, я и забыла, что свадьбу-то без даров
придется играть. А уж сидеть завтра здесь Алешке Лохматому, целовать долговязому красну девицу…
Аксинья Захаровна как-то в сродстве
приходилась ей, и когда еще Никитишна по чужим людям проживала, Патапом Максимычем оставлена
не была.
Раньше той зимы свадьбы нам
не играть: и мне времени нет и Снежковым, — в разъездах
придется все быть.
До того скоро дошел, что и пить стало
не на что,
пришлось чем-нибудь на выпивку денег добывать.
И над Груней, еще девочкой, внезапно грозой разразилась беда тяжкая, и
пришлась бы она ребенку
не под силу, если б
не нашлось добрых людей, что любовью своей отвели грозу и наполнили мирным счастьем душу девочки.
Не по нраву
пришлись Чапурину слова паломника. Однако сделал по его: и куму Ивану Григорьичу, и удельному голове, и Алексею шепнул, чтоб до поры до времени они про золотые прииски никому
не сказывали. Дюкова учить было нечего, тот был со Стуколовым заодно. К тому же парень был
не говорливого десятка, в молчанку больше любил играть.
— Винца-то, винца, гости дорогие, — потчевал Патап Максимыч, наливая рюмки. — Хвалиться
не стану: добро
не свое, покупное, каково —
не знаю, а люди пили, так хвалили.
Не знаю, как вам по вкусу
придется. Кушайте на здоровье, Данило Тихоныч.
— Оно, конечно, воля Божия первей всего, — сказал старый Снежков, — однако ж все-таки нам теперь бы желательно ваше слово услышать, по тому самому, Патап Максимыч, что ваша Настасья Патаповна оченно мне по нраву
пришлась — одно слово, распрекрасная девица, каких на свете мало живет, и паренек мой тоже говорит, что ему невесты лучше
не надо.
Чуть
не через каждые полторы-две версты
приходилось останавливаться и отгребаться от снега.
Перебравшись за Керженец, путникам надо было выбраться на Ялокшинский зимняк, которым ездят из Лысково в Баки, выгадывая тем верст пятьдесят против объездной проезжей дороги на Дорогучу. Но вот едут они два часа, три часа, давно бы надо быть на Ялокшинском зимняке, а его нет как нет. Едут, едут, на счастье, тепло стало, а то бы плохо
пришлось.
Не дается зимняк, да и полно. А лошади притомились.
Знает он, что месяца четыре
придется ему без устали работать, принять за топором труды немалые: лесок сечь —
не жалеть своих плеч…
И убоина [Говядина.] у тамошнего мужика
не за диво, и солонины на зиму запас бывает, немалое поспорье по лесным деревушкам от лосей
приходится…
Не скоро сговорились лесники. Снова
пришлось гроши в шапку кидать. Достался жребий краснощекому, коренастому парню, Архипом звали. Только ему кусаный грош достался, он, дотоле стоявший, как немой, живо зачал командовать.
— Целковых на триста отсыпать
придется, — ворчал Стуколов. — Ишь оно, пустое-то мелево, чего стоит!.. Триста целковых
не щепки… Поди-ка выручай потом.
К торговому делу был он охоч, да
не больно горазд. Приехал на Волгу добра наживать,
пришлось залежные деньги проживать.
Не пошли ему Господь доброго человека, ухнули б у Сергея Андреича и родительское наследство, и трудом да удачей нажитые деньги, и приданое, женой принесенное. Все бы в одну яму.
— Ловить плутов — дело доброе, — заметил Колышкин. —
Не одного, чай, облупили, на твоем только кошеле
пришлось напороться… Целы теперь
не уйдут…
— Э! Перестань. Прежде смерти
не умрешь! — сказала ей Фленушка. — Зубаст Патап Максимыч, да нас с тобой
не съесть ему, а и захотел бы, так
не по горлу
придемся — подавится. Говорила тебе, хочешь в шелковых сарафанах ходить?
— По муку да по крупу на базар вам ездить
не надо, — продолжала мать Манефа
не допускающим противоречия голосом. — Нечего время попусту тратить. Отпусти, Таифа, сиротам на каждый двор муки да масла. Сняточков прибавь, судачка вяленого да пшеничной мучки на пряженцы. Разочти, чтоб на каждый двор по рублю с четвертью
приходилось. По четверти от нашей худости примите, — промолвила Манефа, обращаясь к сиротам.
— Мать Таифа, — сказала игуменья, вставая с места. — Тысячу двадцать рублев на ассигнации разочти как следует и, по чем
придется, сиротам раздай сегодня же. И ты им на Масленицу сегодня же все раздай, матушка Виринея… Да голодных из обители
не пускай, накорми сирот чем Бог послал. А я за трапезу
не сяду. Неможется что-то с дороги-то, — лечь бы мне, да боюсь: поддайся одной боли да ляг — другую наживешь; уж как-нибудь, бродя, перемогусь. Прощайте, матери, простите, братия и сестры.
— Так… — промычал Макар Тихоныч. — Много хорошего про Залетова я наслышан, — продолжал он, помолчав и поглядывая искоса на сына. — С кем в городе ни заговоришь, опричь доброго слова ничего об нем
не слыхать… Вот что: у Макарья мы повидаемся, и коли твой Залетов по мысли
придется мне, так и быть, благословлю — бери хозяйку… Девка, сказывают, по всем статьям хороша… Почитала бы только меня да из моей воли
не выходила, а про другое что, как сами знаете.
— Девка
придется нам ко двору, — молвил он сыну, воротясь домой. — Экой ты плут какой, Евграшка! Кажись, и
не доспел разумом, а какую паву выследил — умному так впору. Как бы ты по торговой-то части такой же дока был, как на девок, тебя бы, кажется, озолотить мало… Засылай сваху, дурак!..
Ото всех одаль держалась Марья Гавриловна. С другими обителями вовсе
не водила знакомства и в своей только у Манефы бывала. Мать Виринея ей
пришлась по душе, но и у той редко бывала она. Жила Марья Гавриловна своим домком, была у нее своя прислуга, — привезенная из Москвы, молоденькая, хорошенькая собой девушка — Таня; было у ней отдельное хозяйство и свой стол, на котором в скоромные дни ставилось мясное.
Одна беда, попа
не доспели,
придется на такой великий праздник сиротскую службу отправить…
Да
не больно он тебя жалует, нравом же крутенек, — живучи у него, много
придется слез принимать…
— Куда вам с пароходами, сударыня! — возразила Манефа. — И мужчине
не всякому такое дело к руке
приходится.
Как-то к слову
пришлось — жене Трифон наказал, будто мимоходом, шутки ради, с сыном речь повести, зачем-де от потех сторонится, отчего с девками на прежнюю стать
не заигрывает.
Хоть заботная Фекла и яичницу-глазунью ради сынка состряпала, хоть и кринку цельного молока на стол поставила, будничная трапеза родительская
не по вкусу
пришлась Алексею. Ел
не в охоту и тем опять прикручинил родную мать. Еще раз вздохнула Фекла Абрамовна, вспомнив, что сердечный ее Алешенька стал совсем отрезанным от семьи ломтем.
Не с кем словом перекинуться,
не с кем по душе побеседовать — народ все черствый, недобрый, неприветный. У каждого только и думы, что своя выгода… Тяжело
приходилось горемычному Алексею.
— По-моему,
не надо бы торопиться — выждать бы хорошей цены, — заметил Сергей Андреич. — Теперь на муку цены шибко пошли пóд гору, ставят чуть
не в убыток… В Казани, слышь, чересчур много намололи… Там, брат, паровые мельницы заводить теперь стали… Вот бы Патапу-то Максимычу в Красной Рамени паровую поставить.
Не в пример бы спорей дело-то у него пошло. Полтиной бы на рубль больше в карман
приходилось.
— Уж этого я доложить
не могу, — ответил румяный торговец. — Поминал в ту пору Антип Гаврилыч Молявину: сестра-де хотела приказчика выслать, а другое дело:
не знаю, как они распорядятся. Да ведь и то надо сказать — принять пароход по описи
не больно хитрое дело. Опять же Молявины с Залетовыми никак сродни
приходятся — свояки, что ли…
— Медлить некогда, сегодня ж отправляйся домой и торопись с паспортом. Годовой надо будет в казначействе брать, в уездный город, значит, ехать, в удельном-то приказе, пожалуй,
не выдадут. Похлопочи, чтоб скорее. Денег
не жалей; где
придется колеса подмазать — подмажь, только поскорее ворочайся. Через десять ден надо тебе беспременно здесь быть — пароход
не ждет… Денег на дорогу
не надо ль?
Никто
не пожелал принять в зятья захребетника. То еще на уме у всех было: живучи столько лет в казенном училище, Карпушка совсем обмирщился, своротил, значит, в церковники, попал в великороссийскую. Как же взять такого в семью, неуклонно в древлем благочестии пребывающую?..
Пришлось Морковкину проживать при удельном приказе.
«Знать бы да ведать, — меж собой говорили они, —
не сдавать бы в науку овражного найденыша!.. Кормить бы, поить его, окаянного, что свинью на убой, до самых тех пор, как
пришлось бы сдавать его в рекруты.
Не ломался б над нами теперь,
не нес бы высóко поганой головы своей. Отогрели змею за пазухой! А все бабы! Они в ту пору завыли невесть с чего…»
— Бога
не боится родитель твой — в чужи люди сыновей послал! Саввушку-то жалко мне оченно — паренек-от еще
не выровнялся, пожалуй, и силенки у него
не хватит на работу подряженную. Много, пожалуй,
придется и побой принять, коль попадется к хозяину немилостивому. Чем сыновей-то в кабалу отдавать, у меня бы денег позаймовал.
Не потерпит ему Господь за обиды родным сыновьям.
Осенью, забирая лен, булыня охулки на руку
не кладет — процентов двести
придется ему за отдачу в долг серпов и кос.].
— И то правда, — согласился голова, — без нашей, значит, подписи поверить казначею никак невозможно… Тенетнику-то давеча что летало!.. — задумался он. — Опять же мошка!.. Такого дня во все лето
не бывало! Нет уж, как ни верти,
придется до той недели обождать, — решительно сказал Алексею. — И рад бы радехонек… Со всяким бы моим удовольствием, да сам видишь, какое дело подошло…
Приходилось теперь знаменитой заволжской поварихе иное дело обделывать,
не то, что было на именинах, и
не то, что было на похоронах.
Не по-старому жить
приходится,
не в кубышку деньги копить да зарывать ее в подполье либо под углом избы…
— Да как же ему в вашу-то пользу тянуть, когда самому за то ответ
придется давать? — сказал Патап Максимыч. — Когда можно было — в просьбах мне
не отказывал.
— Ни на что еще я
не решилась, матушка, сама еще
не знаю, что и как будет… Известно дело, хозяйский глаз тут надобится. Рано ли, поздно ли, а
придется к пристани поближе на житье переехать. Ну, да это еще
не скоро.
Не сразу устроишься. Домик надо в городе купить, а прежде всего сыскать хорошего приказчика, — говорила Марья Гавриловна.
— Никому я никогда
не пророчила, — кротко ответила знахарка. — Советы даю, пророчицей
не бывала. Правда, простому человеку мало добрый совет подать, надо, чтоб он его исполнял как следует… Тут иной раз
приходится и наговорить, и нашептать, и пригрозить неведомою силой, если он
не исполнит совета. Что станешь делать? Народ темный, пока темными еще путями надо вести его.
— Завтрашнего числа надо его беспременно принять, — сказал Алексей, —
не то много
придется платить неустойки, да еще за простой… Судом грозит капитан, убытки взыскивать хочет…
С помощью маклера Алексей Трифоныч живой рукой переписал «Соболя» на свое имя, но в купцы записаться тотчас было нельзя. Надо было для того получить увольнение из удела, а в этом голова Михайло Васильевич
не властен,
придется дело вести до Петербурга. Внес, впрочем, гильдию и стал крестьянином, торгующим по свидетельству первого рода…
Не купец, а почти что то же.
Покраснел Алексей. Сознавал, что высокó залетел, что новая жизнь
не под силу ему
приходится, но сознаться в том перед маклером было стыдно.
— О чем же это ты?.. Милая!.. — уговаривал ее Алексей. — Что ж это ты в самом деле?.. Как
не стыдно!.. Полно, голубонька, перестань, моя ясынька!.. Ну, пожалуй. Для тебя я на все согласен… Хоть в самый же Петров день обвенчаемся… Только как же это будет у нас?.. Здесь, стало быть,
придется, в этих горенках свадьбу-то играть?
Пошли к берегу… Тропинки, проложенные по роще в разных направлениях,
не ширóки —
пришлось идти попарно. Впереди пошел Марко Данилыч с Аркадией, за ними мать Никанора с Марьюшкой, потом Прасковья Патаповна с Дуней, сзади всех Василий Борисыч с Фленушкой. Быстро оглянувшись, схватила она его за руку и шепнула...
Не о том Манефа заботится,
не о том сокрушается, что
придется перед Москвой ответ держать, зачем допустила жившего под ее кровом рогожского посла погибнуть в пламени;
не гнева Патапа Максимыча страшится,
не горький, истомный плач безнадежного отчаяния Аксиньи Захаровны смущает ее — болит она сердцем, сокрушается по Фленушке…