Неточные совпадения
— Не беспокойся, матушка Аксинья Захаровна, — отвечал Пантелей. — Все сделано, как следует, — не впервые. Слава те, Господи, пятнадцать лет живу у вашей милости,
порядки знаю. Да
и бояться теперь, матушка, нечего. Кто посмеет тревожить хозяина, коли сам губернатор знает его?
Манефа, напившись чайку с изюмом, — была великая постница, сахар почитала скоромным
и сроду не употребляла его, — отправилась в свою комнату
и там стала расспрашивать Евпраксию о
порядках в братнином доме: усердно ли Богу молятся, сторого ли посты соблюдают, по скольку кафизм в день она прочитывает; каждый ли праздник службу правят, приходят ли на службу сторонние, а затем свела речь на то, что у них в скиту большое расстройство идет из-за епископа Софрония, а другие считают новых архиереев обли́ванцами
и слышать про них не хотят.
Сторожа для
порядка гнали Груню прочь от больничных ворот
и сказали, что ни тятьки, ни мамки у ней больше нет, что досветла обоих на кладбище стащили.
— Не побрезгуйте, Данило Тихоныч, деревенской хлебом-солью… Чем богаты, тем
и рады… Просим не прогневаться, не взыскать на убогом нашем угощенье… Чем Бог послал! Ведь мы мужики серые, необтесанные, городским
порядкам не обвыкли… Наше дело лесное, живем с волками да медведями… Да потчуй, жена, чего молчишь, дорогих гостей не потчуешь?
Там отец с сыном долго толковали про житье-бытье тысячника, удивлялись убранству дома его, изысканному угощенью
и тому чинному, стройному во всем
порядку, что, казалось, был издавна заведен у него.
— На добром слове покорно благодарим, Данило Тихоныч, — отвечал Патап Максимыч, — только я так думаю, что если Михайло Данилыч станет по другим местам искать, так много девиц не в пример лучше моей Настасьи найдет. Наше дело, сударь, деревенское, лесное. Настасья у меня, окроме деревни да скита, ничего не видывала,
и мне сдается, что такому жениху, как Михайло Данилыч, вряд ли она под стать подойдет, потому что не обыкла к вашим городским
порядкам.
— Да ты расскажи по
порядку, как этим делом надо орудовать, как его в ход-от пустить? — допрашивал паломника Патап Максимыч. — Хоть наше дело не то, чтобы луб драть, однако ж по этому делу, что про лыкодеров ты молвил, то
и к нашему брату пристало: в понятии не состоим, взяться не умеем.
— А за то, что он первый опознал про такое богатство, — отвечал Стуколов. — Вот, положим, у тебя теперь сто тысяч в руках, да разве получишь ты на них миллионы, коль я не укажу тебе места, не научу, как надо поступать? Положим, другой тебя
и научит всем
порядкам: как заявлять прииски, как закрепить их за собой… А где копать-то станешь?.. В каком месте прииск заявишь?.. За то, чтобы знать, где золото лежит, давай деньги епископу… Да
и денег не надо — барыши пополам.
Дядя Онуфрий, оставшись с гостями в зимнице, помогал Петряю прибирать посуду, заливать очаг
и приводить ночной притон в некоторый
порядок.
— А чтоб никому обиды не было, — решил дядя Онуфрий. — Теперича, как до истинного конца дотолковались, оно
и свято дело,
и думы нет ни себе, ни нам,
и сомненья промеж нас никакого не будет. А не разберись мы до последней нитки, свара, пожалуй, в артели пошла бы,
и это уж последнее дело… У нас все на согласе, все на
порядках… потому — артель.
— Оно, конечно, все едино, да уж такие у нас
порядки, — говорил дядя Онуфрий. — Супротив наших
порядков идти нельзя, потому что артель ими держится. Я бы сам с великой радостью заместо мальца поехал, да
и всякий за него поехал, таково он нужен нам; только этому быть не можно, потому что жребий ему достался.
— Зачем гоготать? — молвил, нахмурясь, Чапурин. — Не выспросив дела путем, гогочешь, ровно гусь на проталине!.. Не след так, Сергей Андреич, не ладно… Ты наперед выспроси, узнай по
порядку, вдосталь, да потом
и гогочи… А то на-ка поди!.. Не пустые речи говорю — сам видел…
— А ты бы, крестный, рассказал уж мне все по
порядку, как зачиналось это дело
и как шло до сих пор, — сказал Колышкин. — Подумали бы вместе, — гнилого ответа от меня не услышишь.
В женских твердо сохранялись
и повиновение старшим
и подчинение раз заведенным
порядкам, тогда как в мужских своеволие, непокорность старшим
и неподчинение артельным уставам в корень разрушали общинное устройство.
— Бог вас спасет, матери, — поклонясь, молвила игуменья. — Добро, что
порядок блюли
и Божию службу справляли как следует. А что Марья Гавриловна, здорова ли? — осведомилась мать Манефа.
Заведены были они не на широкую ногу, зато устроены исправно
и держались в хорошем
порядке.
Народный говор, гиканье казаков, летавших взад
и вперед по дороге, крики полицейских, в поте лица работавших над
порядком, стук экипажей, несшихся к монастырю,
и колокольный благовест — все слилось в один праздничный гул, далеко разносившийся по окрестностям.
Все в ней было сказано, ни о чем не забыто — говорилось
и о лазурных небесах,
и о майском зефире в июне месяце, не были забыты ни яркое солнце, сочувствовавшее ликованию благочестивых жителей богоспасаемого града, ни песни жаворонка, ни осетры на завтраке, ни благочестие монахов Кижицкого
и особенно Зилантова монастыря, ни восхитительные наряды дам на танцевальном вечере в Швейцарии, ни слезы умиления, ни превосходный полицейский
порядок.
Патап Максимыч не возражал. Нельзя. Исстари повелось по вере бабе
порядки блюсти. Он только отшучивался
и кончил тем, что в мелкие крошки раздробил привезенные подарки.
— Обожди, друг, маленько. Скорого дела не хвалят, — ответила Манефа. — Ты вот погости у нас — добрым гостям мы рады всегда, — а тем временем пособоруем, тебя позовем на собрание — дело-то
и будет в
порядке… Не малое дело, подумать да обсудить его надо… Тебе ведь не к спеху? Можешь недельку, другую погостить?
И на все свой
порядок, на все свой устав…
Проводив за околицу крестницу
и предоставив дальнейшую погребальную обрядню Устинье Клещихе, Никитишна воротилась в дом Патапа Максимыча
и там с помощью работниц
и позванных деревенских молодух все привела в
порядок…
На улице за столами уселось больше двухсот человек мужчин, баб, девок
и подростков; там вопленницы тем же
порядком всем кутью разносили.
А милостыню по нищей братии раздавали шесть недель каждый Божий день. А в Городецкую часовню
и по всем обителям Керженским
и Чернораменским разосланы были великие подаяния на службы соборные, на свечи негасимые
и на большие кормы по трапезам… Хорошо, по всем
порядкам, устроил душу своей дочери Патап Максимыч.
Мать Назарету утешал разговорами о племяннице ее Домнушке
и о
порядках, какие заведены в Антоновской палате, где она при старухах в читалках живет.
Про Иргиз говорили: знаком был он матери Манефе; до игуменства чуть не каждый год туда ездила
и гащивала в тамошних женских обителях по месяцу
и дольше… Василий Борисыч также коротко знал Иргизские монастыри. Долго он рассуждал с Манефой о благолепии тамошних церквей, о стройном
порядке службы, о знаменитых певцах отца Силуяна, о пространном
и во всем преизобильном житии тамошних иноков
и стариц.
Пишутся согласные буквы русской азбуки в таком
порядке: б, в, г, д, ж, з, к, л, м, н, щ, ш, ч, ц, х, ф, т, с, р, п
и употребляют б вместо щ, щ вместо б
и т. д.
— Не больно далече отсюда, — сказал Сергей Андреич. — У меня на пароходах. Возьму тебя, Алексей Трифоныч, со всяким моим удовольствием, если только Патап Максимыч отпишет, что расстался с тобой добрым
порядком. А без его решенья принять тебя на службу мне нельзя… Сам знаешь, он ведь мне заместо отца… Вот
и попрошу я по этому делу его родительского благословенья, навеки нерушимого, — добродушно подсмеялся Колышкин.
Взял извозчика
и к маклеру… Пробыл у него больше часа. У Патапа Максимыча негде было ему деловым
порядкам научиться… Обещав хорошую плату, расспросил маклера, как пишут доверенности, как покупают
и продают дома, пароходы, как в купцы приписываются, да уж кстати спросил
и о том, нет ли у него на примете хорошего капитана на «Соболь».
К Фотинье с разных сторон сходились старообрядцы поучиться добрым
порядкам и подвижничеству, у Голиндухи соборы даже сбирались.
Житие, говорят, было там пространное, широкое, небоязное,
порядки добрые, строгие,
и помногу беглых попов в том скиту пребывало.
— Раненько бы еще, матушка, помышлять о том, — сухо отозвался Марко Данилыч. — Не перестарок, погодит… Я ж человек одинокий… Конечно, Дарья Сергеевна за всеми
порядками пó дому смотрит, однако же Дуня у меня настоящая хозяйка… В люди, на сторону, ни за что ее не отдам, да
и сама не захочет покинуть меня, старого… Так ли, Дунюшка?
Чин чином справили свой праздник Бояркины. Постороннего народа за столами на широком дворе
и почетных гостей в тесной келарне было немало. Всем учрежденье за трапезой было довольное. Все обошлось хорошо, уставно
и в должном
порядке.
И когда по окончании обеда остались в келарне только свои, утомленная хлопотами мать Таисея, присев на лавочке, радостно перекрестилась
и молвила...
— Полно ты! — тревожно вскликнула
и руками всплеснула мать Таисея, хоть
и знала уж во всей подробности похожденья китежских поклонниц…
Порядок и уважение к Манефе требовали, чтоб она на первый раз прикинулась, что ничего не знает.
— Живала она в хороших людях, в Москве, — слово за словом роняла Фленушка. — Лучше ее никто из наших девиц купеческих
порядков не знает… За тобой ходить, говоришь, некому — так я-то у тебя на что?.. От кого лучше уход увидишь?.. Я бы всей душой рада была… Иной раз чем бы
и не угодила, ты бы своею любовью покрыла.
Всегда живая, веселая, довольная, ничем не возмутимая, всюду вносила она тихую радость
и чинный
порядок, малейшее нарушенье пристойности было на глазах ее невозможно.
— Не беспокойтесь, матушка, — уговаривал Манефу Василий Борисыч. — Дело к
порядку ведется, к лучшему… Могу ль подумать я, что из вашей обители меня выгоняют?.. Помилуйте!.. Ни с чем даже несообразно,
и мне оченно удивительно, что вы об этом беспокоитесь. Я, с своей стороны, очень рад маленько погостить у матушки Таисеи.
Неточные совпадения
Ей нравится
порядок стройный // Олигархических бесед, //
И холод гордости спокойной, //
И эта смесь чинов
и лет. // Но это кто в толпе избранной // Стоит безмолвный
и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. // Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? // Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он
и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить //
И уж
порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Ее тревожит сновиденье. // Не зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна хочет отыскать. // Татьяна в оглавленье кратком // Находит азбучным
порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель //
И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она потом // Всё беспокоилась о том.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех сторон // Съезжались недруги
и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы
и гости ели, пили //
И после важно разошлись, // Как будто делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный, а досель //
Порядка враг
и расточитель, //
И очень рад, что прежний путь // Переменил на что-нибудь.
Один среди своих владений, // Чтоб только время проводить, // Сперва задумал наш Евгений //
Порядок новый учредить. // В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; //
И раб судьбу благословил. // Зато в углу своем надулся, // Увидя в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, //
И в голос все решили так, // Что он опаснейший чудак.