Одной строке достаточно залететь в рой слепней, вьющихся над конями, чтобы целая тройка, хоть
и вовсе притомленная, закусив удила, лягаясь задними ногами и отчаянно размахивая по воздуху хвостами, помчалась зря, как бешеная, сломя голову…
Паломник с утра еще жаловался, что ему нездоровится. За обедом почти ничего не ел
и вовсе не пил. Когда отец Михаил водил Патапа Максимыча по скиту, он прилег, а теперь слабым, едва слышным голосом уверял Патапа Максимыча, что совсем разнемогся: головы не может поднять.
— А насчет того, что на пристани собачатся, тут уж делать нечего, надо потерпеть, — сказал маклер. — По времени все обойдется, а на первый раз надо потерпеть. Главное дело, не горячитесь, делайте дело, будто не слышите их. Погомонят, погомонят — разойдутся… А приемку начинайте по́д вечер, часу в пятом либо в шестом, — тогда на пристани мало народу бывает, а иной день
и вовсе нет никого… Да еще бы я вам советовал, коль не во гнев будет вам меня выслушать…
Неточные совпадения
Новые соседи стали у того кантауровца перенимать валеное дело, до того
и взяться за него не умели; разбогатели ли они, нет ли, но за Волгой с той поры «шляпка́» да «верховки» больше не валяют, потому что спросу в Тверскую сторону
вовсе не стало, а по другим местам шляпу тверского либо ярославского образца ни за что на свете на голову не наденут — смешно, дескать,
и зазорно.
В лесах работают только по зимам. Летней порой в дикую глушь редко кто заглядывает. Не то что дорог, даже мало-мальских торных тропинок там
вовсе почти нет; зато много мест непроходимых… Гниющего валежника пропасть, да кроме того, то
и дело попадаются обширные глубокие болота, а местами трясины с окнами, вадьями
и чарусами… Это страшные, погибельные места для небывалого человека. Кто от роду впервой попал в неведомые лесные дебри — берегись — гляди в оба!..
К великой досаде паломника, разболтавшийся Силантий показал Патапу Максимычу
и гарь,
вовсе не похожую на золото.
— То-то
и есть, что не хорошие, — подхватил Стуколов. — Слепой увидит, какого завода. Тебе бы лучше их
вовсе не тяпать. Не ровен час, влопаешься.
Церквей там
вовсе почти не было,
и русские люди своими дикими обычаями сходствовали с соседними звероловами, черемисой
и вотяками; только языком
и отличались от них.
И теперь вижу, что Бога молили вы как не надо лучше, потому что, вот как перед самим истинным Христом,
вовсе не думал по рыбе займоваться, потому думал, дело плевое, а вышло дело-то способное.
Ото всех одаль держалась Марья Гавриловна. С другими обителями
вовсе не водила знакомства
и в своей только у Манефы бывала. Мать Виринея ей пришлась по душе, но
и у той редко бывала она. Жила Марья Гавриловна своим домком, была у нее своя прислуга, — привезенная из Москвы, молоденькая, хорошенькая собой девушка — Таня; было у ней отдельное хозяйство
и свой стол, на котором в скоромные дни ставилось мясное.
— Про это что
и говорить, — отвечал Пантелей. — Парень — золото!.. Всем взял:
и умен,
и грамотей,
и душа добрая… Сам я его полюбил.
Вовсе не похож на других парней — худого слова аль пустошних речей от него не услышишь: годами молод, разумом стар… Только все же, сама посуди, возможно ль так приближать его? Парень холостой, а у Патапа Максимыча дочери.
Глядит Алексей на стоящий отдельно от обительских строений домик…
Вовсе не похож он на другие… Крыт железом, обшит тесом, выкрашен, бемские стекла, медные оконные приборы так
и горят на заре… «Так вот в каких хоромах поживает Марья Гавриловна», — думает Алексей, не сводя глаз с красивого свеженького домика…
И слышит незлобные речи, видит, с какой кротостью переносит этот крутой человек свое горе… Не мстить собирается, благодеянье хочет оказать погубителю своей дочери… Размягчилось сердце Алексеево, а как сведал он, что в последние часы своей жизни Настя умолила отца не делать зла своему соблазнителю, такая на него грусть напала, что не мог он слез сдержать
и разразился у ног Патапа Максимыча громкими рыданьями. Не
вовсе еще очерствел он тогда.
Как у нашего попа
Староверского
Взбесилася попадья,
Вовсе стюшилася!..
Староверский поп
Был до девок добр —
Нету денег ни гроша,
Зато ряса хороша.
Он
и рясу скидает,
Красным девкам отдает.
А
вовсе не Парашины речи-желанья Василью Борисычу она говорила. Высмотрев украдкой, что было в лесочке, вздумалось Фленушке
и эту парочку устроить. Очень любила такие дела,
и давно ей хотелось не свою, так чужую свадьбу уходом сыграть. По расчетам ее, дело теперь выпадало подходящее: влез пó пояс Василий Борисыч — полезет по горло; влезет по горло — по́ уши лезь; пó уши оку́нется — маковку в воду… Того хочет Флена Васильевна, такова ее девичья воля.
— Мне-то что же-с? — равнодушно промолвил Самоквасов. — Я ведь прадедушку
вовсе почти
и не знал, перед концом только свиделся. А вот письмецо от дяденьки Тимофея Гордеича. Извольте получить.
Неточные совпадения
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их
вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей //
И, может быть, на много дней.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою
вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет,
и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Чтоб еще более облагородить русский язык, половина почти слов была выброшена
вовсе из разговора
и потому весьма часто было нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски, другое дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче упомянутых.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его
вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Повытчика перестал звать папенькой
и не целовал больше его руки, а о свадьбе так дело
и замялось, как будто
вовсе ничего не происходило.