Неточные совпадения
— И своей фальшивой и привозные. Как-то наезжал ко мне по зиме один такой-то хахаль, предлагал купить по триста рублей тысячу. «У вас,
говорит, уйдут в степь за настоящие»… Ну, я его, конечно, прогнал. Ступай,
говорю, к степнякам, а мы этим самым товаром не торгуем… Есть, конечно, и из мучников всякие. А только деньги дело наживное: как пришли так и ушли.
Чего же это мы с
тобой в сухую-то тары-бары разводим? Пьешь чай-то?
— Уж
ты дашь,
что говорить… Даже вот как дашь… Не обрадуешься твоей-то пользе.
— Да
ты понимаешь,
что говоришь-то?
— Подожди, —
говорил он. — Я знаю,
что это пустяки…
Тебе просто нужно было кого-нибудь любить, а тут я подвернулся…
— А вот и нет… Сама Прасковья Ивановна. Да… Мы с ней большие приятельницы. У ней муж горький пьяница и у меня около того, — вот и дружим… Довезла
тебя до подъезда, вызвала меня и
говорит: «На, получай свое сокровище!» Я ей рассказывала,
что любила
тебя в девицах. Ух! умная баба!.. Огонь. Смотри, не запутайся… Тут не
ты один голову оставил.
— Я знаю,
что тебе неприятно,
что мы приехали, —
говорила Серафима. —
Ты обрадовался,
что бросил нас в деревне… да.
— Э, вздор!.. Никто и ничего не узнает. Да
ты в первый раз,
что ли, в Кунару едешь? Вот чудак. Уж хуже, брат, того,
что про
тебя говорят, все равно не скажут.
Ты думаешь,
что никто не знает, как
тебя дома-то золотят? Весь город знает… Ну, да все это пустяки.
—
Что же
ты молчишь? — неожиданно накинулась на него Харитина. —
Ты мужчина… Наконец,
ты не чужой человек. Ну,
говори что-нибудь!
— Опять
ты глуп… Раньше-то
ты сам цену ставил на хлеб, а теперь будешь покупать по чужой цене. Понял теперь? Да еще сейчас вам, мелкотравчатым мельникам, повадку дают, а после-то всех в один узел завяжут… да… А
ты сидишь да моргаешь… «Хорошо»,
говоришь. Уж на
что лучше… да… Ну, да это пустяки, ежели сурьезно разобрать. Дураков учат и плакать не велят… Похожи есть патреты. Вот как нашего брата выучат!
— Молода
ты, Харитина, — с подавленною тоской повторял Полуянов, с отеческой нежностью глядя на жену. — Какой я
тебе муж был? Так, одно зверство. Если бы
тебе настоящего мужа… Ну, да
что об этом
говорить! Вот останешься одна, так тогда устраивайся уж по-новому.
— А Галактион?.. Ведь он был на суде и сидел рядом с
тобой.
Что он
тебе говорил?
— Вот
ты какой, а?.. А раньше
что говорил? Теперь, видно, за ум хватился. У Малыгиных для всех зятьев один порядок: после венца десять тысяч, а после смерти родителей по разделу с другими.
— Нет,
ты молчи, а я буду
говорить.
Ты за кого это меня принимаешь, а? С кем деньги-то подослал? Писарь-то своей писарихе все расскажет, а писариха маменьке, и пошла слава,
что я у
тебя на содержании. Невелика радость! Ну, теперь
ты говори.
— Оставь глупости. Я серьезно
говорю. Пока
что я действительно хотел
тебе помочь.
—
Тебя не спрошу. Послушай, Галактион, мне надоело с
тобой ссориться. Понимаешь, и без
тебя тошно. А тут
ты еще пристаешь… И о
чем говорить: нечем будет жить — в прорубь головой. Таких ненужных бабенок и хлебом не стоит кормить.
— Так-то будет вернее, —
говорил он, еще раз прочитывая составленную Замараевым духовную. — Вот
что, Флегонт, как я теперь буду благодарить
тебя?
—
Что ты и в самом-то деле надулся, как мышь на крупу? —
говорила она.
—
Что тогда? А знаешь,
что я
тебе скажу? Вот
ты строишь себе дом в Городище, а какой же дом без бабы? И Михей Зотыч то же самое давеча
говорил. Ведь у него все загадками да выкомурами, как хочешь понимай. Жалеет
тебя…
— А Бубниха?..
Ты думаешь, я ничего не знаю?.. Нет, все, все знаю!.. Впрочем,
что же я
тебе говорю, и какое мне дело до
тебя?
— У меня, брат, было строго. Еду по уезду, как грозовая пуча идет. Трепет!.. страх!.. землетрясенье!.. Приеду куда-нибудь, взгляну, да
что тут
говорить! Вот
ты и миллионер, а не поймешь,
что такое был исправник Полуянов. А попа Макара я все-таки в бараний рог согну.
— Да, для себя… По пословице, и вор богу молится, только какая это молитва? Будем
говорить пряменько, Галактион Михеич: нехорошо. Ведь я знаю, зачем
ты ко мне-то пришел… Сначала я, грешным делом, подумал,
что за деньгами, а потом и вижу,
что совсем другое.
— Держу, держу! — передразнил его Михей Зотыч. — Худая
ты баба, вот
что…
Тебе кануны по упокойникам
говорить, а не на конях ездить.
— Да на кого ты? Я с тобой согласен, — говорил Степан Аркадьич искренно и весело, хотя чувствовал, что Левин под именем тех, кого можно купить зa двугривенный, разумел и его. Оживление Левина ему искренно нравилось. — На кого ты? Хотя многое и неправда,
что ты говоришь про Вронского, но я не про то говорю. Я говорю тебе прямо, я на твоем месте поехал бы со мной в Москву и…
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с
тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и
ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? //
Что мне сулит судьба моя?»
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое,
что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак
тебя не выдаст».
— Управитель так и оторопел,
говорит: «
Что вам угодно?» — «А!
говорят, так вот
ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— „
Что ж
ты врешь?“ —
говорит капитан-исправник с прибавкою кое-какого крепкого словца.