Неточные совпадения
Галактиону делалось обидно,
что ему
не с кем даже посоветоваться. Жена ничего
не понимает, отец будет против, Емельян согласится со всем, Симон молод, —
делай, как
знаешь.
— О, часто!.. Было совестно, а все-таки думал. Где-то она? что-то она
делает?
что думает? Поэтому и на свадьбу к тебе
не приехал… Зачем растравлять и тебя и себя? А вчера… ах, как мне было вчера тяжело! Разве такая была Харитина! Ты нарочно травила меня, — я
знаю,
что ты
не такая. И мне так было жаль тебя и себя вместе, — я как-то всегда вместе думаю о нас обоих.
— Да я
не про то,
что ты с канпанией канпанился, — без этого мужчине нельзя. Вот у Харитины-то
что ты столько времени
делал? Муж в клубе, а у жены чуть
не всю ночь гость сидит. Я уж раз с пять Аграфену посылала
узнавать про тебя. Ох, уж эта мне Харитина!..
— Послушайте, Тарас Семеныч, я
знаю,
что вы мне
не доверяете, — откровенно говорил Ечкин. — И даже есть полное основание для этого… Действительно, мы, евреи, пользуемся
не совсем лестной репутацией.
Что делать? Такая уж судьба! Да… Но все-таки это несправедливо. Ну, согласитесь: когда человек родится, разве он виноват,
что родится именно евреем?
— Вот
что, Тарас Семеныч, я недавно ехал из Екатеринбурга и все думал о вас… да.
Знаете, вы
делаете одну величайшую несправедливость. Вас это удивляет? А между тем это так… Сами вы можете жить, как хотите, — дело ваше, — а зачем же молодым запирать дорогу? Вот у вас девочка растет, мы с ней большие друзья, и вы о ней
не хотите позаботиться.
Тарасу Семенычу было и совестно,
что англичанка все распотрошила, а с другой стороны, и понравилось,
что миллионер Стабровский с таким вниманием пересмотрел даже белье Устеньки. Очень уж он любит детей, хоть и поляк. Сам Тарас Семеныч редко заглядывал в детскую, а какое белье у Устеньки — и совсем
не знал.
Что нянька
сделает, то и хорошо. Все дело чуть
не испортила сама Устенька, потому
что под конец обыска она горько расплакалась. Стабровский усадил ее к себе на колени и ласково принялся утешать.
—
Что тут обсуждать, когда я все равно ничего
не понимаю? Такую дуру вырастили тятенька с маменькой… А
знаешь что? Я проживу
не хуже,
чем теперь… да. Будут у меня руки целовать, только бы я жила попрежнему. Это уж
не Мышников
сделает, нет… А
знаешь, кто?
— Да, я
знаю,
что вам все равно, — как-то печально ответила она, опуская глаза. —
Что же
делать, силою милому
не быть. А я-то думала… Ну, да это все равно —
что я думала!
Это был тот самый старец, который был у Галактиона с увещанием. Галактион
сделал вид,
что не узнал его.
В самый день свадьбы доктор
сделал приятное открытие,
что Прасковья Ивановна — совсем
не та женщина, какую он
знал, бывая у покойного Бубнова в течение пяти лет его запоя ежедневно, — больше того, он
не знал,
что за человек его жена и после трехлетнего сожительства.
Отец и сын на этот раз расстались мирно. Галактион даже съездил в Прорыв, чтобы повидаться с Емельяном, который
не мог приехать в Суслон, потому
что его Арина Матвеевна была больна, — она в отсутствие грозного тестя перебралась на мельницу. Михей Зотыч
делал вид,
что ничего
не знает о ее присутствии. Этот обман тяготил всех, и Галактион от души пожалел молчавшего, по обыкновению, Емельяна.
В грустный день помещения детей у деда Галактион остался в Заполье и решительно
не знал,
что ему
делать.
— Ты вот
что, Галактион Михеич, — заговорил Луковников совсем другим тоном, точно старался сгладить молодую суровость дочери. — Я
знаю,
что дела у тебя
не совсем… Да и у кого они сейчас хороши? Все на волоске висим…
Знаю,
что Мышников тебя давит. А ты вот как
сделай… да… Ступай к нему прямо на дом, объясни все начистоту и… одним словом, он тебе все и устроит.
— Милости просим, Галактион Михеич, — заговорила она, подавляя невольное волнение. — Вы это очень хорошо
сделали,
что приехали к нам на свадьбу. Я даже
не знала,
что вы в городе.
— Я
знаю,
что вы меня
не любите… да, — выговорила она, наконец,
делая над собой усилие, — и
не пошли бы, если б я сама вас пригласила. А мне так нужно вас видеть.
— Нет,
не сошел и имею документ,
что вы
знали все и
знали, какие деньги брали от Натальи Осиповны, чтобы
сделать закупку дешевого сибирского хлеба. Ведь
знали… У меня есть ваше письмо к Наталье Осиповне. И теперь, представьте себе, являюсь я, например, к прокурору, и все как на ладони. Вместе и в остроге будем сидеть, а Харитина будет по два калачика приносить, — один мужу, другой любовнику.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я
не хочу после… Мне только одно слово:
что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и
не узнали! А все проклятое кокетство; услышала,
что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает,
что он за ней волочится, а он просто тебе
делает гримасу, когда ты отвернешься.
Да объяви всем, чтоб
знали:
что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, —
что выдает дочь свою
не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого,
что и на свете еще
не было,
что может все
сделать, все, все, все!
Городничий (с неудовольствием).А,
не до слов теперь!
Знаете ли,
что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери?
Что? а?
что теперь скажете? Теперь я вас… у!.. обманываете народ…
Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого сукна, да потом пожертвуешь двадцать аршин, да и давай тебе еще награду за это? Да если б
знали, так бы тебе… И брюхо сует вперед: он купец; его
не тронь. «Мы, говорит, и дворянам
не уступим». Да дворянин… ах ты, рожа!
Городничий (
делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему я скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы!
не нашли другого места упасть! И растянулся, как черт
знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Почтмейстер.
Знаю,
знаю… Этому
не учите, это я
делаю не то чтоб из предосторожности, а больше из любопытства: смерть люблю
узнать,
что есть нового на свете. Я вам скажу,
что это преинтересное чтение. Иное письмо с наслажденьем прочтешь — так описываются разные пассажи… а назидательность какая… лучше,
чем в «Московских ведомостях»!