Неточные совпадения
— А ушла… — нехотя
ответила стряпка, с особенным азартом накидываясь на работу, чтобы
не упустить топившуюся печь.
—
Не пойдут наши пристанские… — угрюмо
отвечал Егор, почесывая в затылке.
—
Не упрямее других, —
отвечал Иван Семеныч.
—
Не приставай, знаем без тебя, — небрежно
отвечал мальчик и с важностью смотрел на напиравшую толпу. — Вон Деяну отпущай четушку. Дядя Деян, хошь наливки?
— Ах ты, клоп… А как ты матке сейчас
ответил? — привязался к нему Поперешный. — Дунюшка,
не поважай парнишка: теперь пожалеешь — после наплачешься от него.
— А до господского дома ходив, — вяло
ответил хохол и знаком приказал целовальничихе подать целый полуштоф водки. — Паны гуляют у господском дому, — ну, я на исправника поглядел… Давно
не видались.
— У нас хлеб дорогой, а ты глуп. Нет, брат, нам с тобой
не по пути… —
отвечал Окулко, чутко прислушиваясь к каждому звуку.
—
Не впервой… — лениво
ответил Окулко. — Давай водки, Дуня.
— Пошаливать начинает для праздника… —
ответил Никитич и, подойдя к деревянной полочке с пробой, показал свежий образчик. — Половик выкинула, потому
не любит она наших праздников.
Единственный человек, который мог разделить и горе и радость великого дня,
не мог даже
ответить.
Это заявление обескуражило Илюшку, так что он
не нашелся даже, что ему
ответить.
Положение Татьяны в семье было очень тяжелое. Это было всем хорошо известно, но каждый смотрел на это, как на что-то неизбежное. Макар пьянствовал, Макар походя бил жену, Макар вообще безобразничал, но где дело касалось жены — вся семья молчала и делала вид, что ничего
не видит и
не слышит. Особенно фальшивили в этом случае старики, подставлявшие несчастную бабу под обух своими руками. Когда соседки начинали приставать к Палагее, она подбирала строго губы и всегда
отвечала одно и то же...
— Ты чего молчишь, как пень? — накинулась она на Илюшку. — Кому говорят-то?.. Недавно оглох, так
не можешь
ответить матери-то?
— Это мужикам воля вышла, Домнушка, а
не бабам, — грустно
ответила Рачителиха.
Слушавшие старички тоже принялись упрашивать, и Петр Елисеич очутился в пренеприятном положении. В избе поднялся страшный гвалт, и никто
не хотел больше никого слушать. Теперь Петру Елисеичу приходилось
отвечать зараз десятерым, и он только размахивал своим платком.
— Скоро управимся, Аннушка, —
отвечала Наташка, подкупленная жалостливым словцом, — ведь ее никто
не жалел. — Попрошу у вас же лошади, когда ослобонится.
Долго толковали старики с попом, добиваясь, чтобы он прямо посоветовал им уезжать, но о. Сергей
отвечал уклончиво и скорее
не советовал уезжать.
— Аминь! —
ответила Таисья, выглядывая в окно. — Да это ты, Аграфена, а я и
не узнала тебя по голосу-то.
— Я сама повезу… Давно
не видалась со скитскими-то, пожалуй, и соскучилась, а оно уж за попутьем, — совершенно спокойно, таким же деловым тоном
ответила Таисья. — Убивается больно девка-то, так оземь головой и бьется.
— Свои, Аника Парфеныч, — коротко
ответила Таисья,
не вылезая из пошевней. — Отопри-ка нам поскорее ворота, родимый мой… Дельце есть до тебя небольшое.
— Ихнее дело, матушка, Анфиса Егоровна, — кротко
ответила Таисья, опуская глаза. —
Не нам судить ихние скитские дела… Да и деваться Аграфене некуда, а там все-таки исправу примет. За свой грех-то муку получать… И сама бы я ее свезла, да никак обернуться нельзя: первое дело, брательники на меня накинутся, а второе — ущитить надо снох ихних. Как даве принялись их полоскать — одна страсть…
Не знаю, застану их живыми аль нет. Бабенок-то тоже надо пожалеть…
— Ну, милушка, теперь уж твоя часть такая: как велят, — строго
ответила Таисья, поджимая губы, — она любила испить чайку. —
Не умела своей волей жить, так надо уметь слушаться.
— Я
не буду ночевать в лесу с тобой! — смело
ответила Аграфена.
— И спрашивай баб да робят, коли своего ума
не стало, —
отвечал Тит. — Разе это порядок, штобы с бабами в этаком деле вязаться? Бабий-то ум, как коромысло: и криво, и зарубисто, и на два конца…
— Посмеяться тебе охота надо мной, —
отвечала задумчиво Наташка. — Ведь есть кому платки-то дарить, а меня оставь. И то сиротство заело… Знаю я ваши-то платки. С ними одного сраму
не расхлебаешь…
— А кто ее знает, куды она провалилась, — неохотно
отвечал Матюшка, почесывая затылок. — Куды больше, как
не в скиты… Улимонила ее эта Таисья, надо полагать.
— Мне туда
не дорога, — ядовито
ответила Аннушка, — а тебе по пути.
Аннушка так устала, что
не могла даже
ответить Слепню приличным образом, и молча поплелась по плотине. Было еще светло настолько, что
не смешаешь собаку с человеком. Свежие осенние сумерки заставляли ее вздрагивать и прятать руки в кофту. Когда Аннушка поровнялась с «бучилом», ей попался навстречу какой-то мужик и молча схватил ее прямо за горло. Она хотела крикнуть, но только замахала руками, как упавшая спросонья курица.
— Я считаю долгом объясниться с вами откровенно, Лука Назарыч, —
ответил Мухин. — До сих пор мне приходилось молчать или исполнять чужие приказания… Я
не маленький и хорошо понимаю, что говорю с вами в последний раз, поэтому и скажу все, что лежит на душе.
— Нет, я
не раскаиваюсь в этом, —
ответил он дрожащим голосом. — Каждый порядочный человек должен был сделать то же самое.
— Ах, ничего вы
не понимаете, барышня! — грубо
ответила Катря, — она в последнее время часто так
отвечала. — Ваше господское дело, а наше — мужицкое.
— Пустое это дело, Петр Елисеич! — с загадочною улыбкой
ответил солдат. — И разговору-то
не стоит… Закон один: жена завсегда подвержена мужу вполне… Какой тут разговор?.. Я ведь
не тащу за ворот сейчас… Тоже имею понятие, что вам без куфарки невозможно. А только этого добра достаточно, куфарок: подыщете себе другую, а я Домну поворочу уж к себе.
— А мне усё равно… — грубо
ответила Катря,
не глядя на него. — Раньше усем угодила, а теперь с глаз гоните…
Сразу Петр Елисеич
не нашелся, что ей
ответить.
Выведенный из терпения Самоварник несколько раз бегал жаловаться в волость, но там ему старик Основа
ответил поговоркой, что «
не купи дом — купи соседа».
Сначала Морок как будто оторопел, — он
не ожидал такого выверта, — но потом сообразил и, показывая свой кулак,
ответил...
—
Не потребляю, Никон Авдеич, —
ответил Артем. — Можно так сказать, что даже совсем презираю это самое вино.
— Завтра помру, матушка, — кротко
ответила старуха, собирая последние силы. — Спасибо, што
не забыла.
— Какая это инокиня, — неохотно
ответила Таисья, шагая по узенькой тропочке, пробитой в сугробах снега прямо под окнами. — Инокини
не такие бывают.
— Ничего, живут… Сперва-то брательники больно сердитовали на тебя, —
отвечал Матюшка, — а потом ничего, умякли тоже…
Не с кого взыскивать-то. Прямо сказать: отрезанный ломоть.
— Ничего, слава богу, — нехотя
отвечала Енафа, поглядывая искоса на обогревшихся мужиков. — Вот что, Кирилл, сведи-ка ты гостя к девицам в келью, там уж его и ухлебите, а ты, Мосеюшко,
не взыщи на нашем скитском угощении.
— Какие наши труды, голубушки, —
отвечала мать Енафа, — с грехами
не знаешь куда деваться.
—
Не ладно ты говоришь, Кирилл, —
ответила Аглаида, качая головой. —
Не пойму я тебя што-то… Лишнее на себя наговариваешь.
Не сужу я тебя, а к слову сказала…
— Успеется, —
отвечал Груздев. —
Не первый караван отправляем. Васе показано все, как и што…
— Да я… ах, боже мой, этово-тово!.. — бормотал Тит,
не зная, кому
отвечать. — Неужели же я себе-то ворог? Ну, этово-тово, ошибочка маленькая вышла… неустойка… А вы чего горло-то дерете, дайте слово сказать.
— Ломаный я человек, родитель, —
отвечал Артем без запинки. — Ты думаешь, мне это приятно без дела слоняться? Может, я в другой раз и жисти своей
не рад… Поработаю — спина отымается, руки заболят, ноги точно чужие сделаются. Завидно на других глядеть, как добрые люди над работой убиваются.
— Нет, нет… — сурово
ответила Таисья, отстраняя ее движением руки. —
Не подходи и близко! И слов-то подходящих нет у меня для тебя… На кого ты руку подняла, бесстыдница? Чужие-то грехи мы все видим, а чужие слезы в тайне проходят… Последнее мое слово это тебе!
— Уйди… Я тебя
не знаю, —
отвечала Авгарь. — Аграфены давно нет… Зачем вы сюда пришли?
— А кто же их утешит, этих старушек? — просто
ответил о. Сергей. — Ведь у них никого
не осталось, решительно никого и ничего, кроме церкви… Молодые, сильные и счастливые люди поэтому и забывают церковь, что увлекаются жизнью и ее радостями, а когда придет настоящее горе, тяжелые утраты и вообще испытания, тогда и они вернутся к церкви.
— А ровно бы и знать-то нечего, духовный отец, —
не без достоинства
ответила Таисья. — Живу, как таракан за печкой…