Неточные совпадения
— Помилуйте, Марья Степановна:
я нарочно
ехала предупредить вас, — не без чувства собственного достоинства отвечала Хиония Алексеевна, напрасно стараясь своими костлявыми руками затянуть корсет Верочки. — Ах, Верочка… Ведь это ужасно: у женщины прежде всего талия… Мужчины некоторые сначала на талию посмотрят, а потом на лицо.
— Что же, мама, Зося хорошая девушка, и Сергей Александрыч недурной человек, — отличная парочка выйдет.
Я невесту провожать
поеду.
—
Мне тяжело
ехать, собственно, не к Ляховскому, а в этот старый дом, который построен дедом, Павлом Михайлычем. Вам, конечно, известна история тех безобразий, какие творились в стенах этого дома. Моя мать заплатила своей жизнью за удовольствие жить в нем…
— Нет,
я, собственно, не нуждаюсь, но этот Ломтев пристал с ножом к горлу… На нем иногда точно бес какой
поедет, а между тем
я ждал за ним гораздо дольше.
— Позвольте, Александр Павлыч, — скромно продолжал немец, играя табакеркой. — Мысль, без сомнения, очень счастливая, и
я специально для нее
ехал на Урал.
«Уж не болен ли, говорит, Сереженька с дороги-то, или, может, на нас сердится…» А
я ей прямо так и сказал: «Вздор, за задние ноги приволоку тебе твоего Сереженьку…» Нет, кроме шуток,
едем поскорее,
мне, право, некогда.
— Ну, брат, не ври,
меня не проведешь, боишься родителя-то? А
я тебе скажу, что совершенно напрасно.
Мне все равно, какие у вас там дела, а только старик даже рад будет. Ей-богу… Мы прямо на маменькину половину пройдем. Ну, так
едешь, что ли?
Я на своей лошади за тобой приехал.
— Вздор! Зачем тебе туда? Надя была там и может тебе рассказать, что все обстоит благополучно… Обожди с месяц, а там
я с тобой могу вместе
ехать.
— Ну, к отцу не хочешь
ехать, ко
мне бы заглянул, а уж
я тут надумалась о тебе. Кабы ты чужой был, а то о тебе же сердце болит… Вот отец-то какой у нас: чуть что — и пошел…
— Вы знаете, почему
я не
еду к ней.
— А ведь
я думал, что вы уже были у Ляховского, — говорил Половодов на дороге к передней. — Помилуйте, сколько времени прошло, а вы все не
едете. Хотел сегодня сам
ехать к вам.
— Ах, виноват… извините… — заметался Ляховский в своем кресле, протягивая Привалову свою сухую, как щепка, руку. —
Я так рад вас видеть, познакомиться… Хотел сам
ехать к вам, да разве
я могу располагать своим временем:
я раб этих проклятых дел, работаю, как каторжник.
— Нет, батенька, едемте, — продолжал Веревкин. — Кстати, Тонечка приготовила такой ликерчик, что пальчики оближете.
Я ведь знаю, батенька, что вы великий охотник до таких ликерчиков. Не отпирайтесь, быль молодцу не укор.
Едем сейчас же, время скоротечно. Эй, Ипат! Подавай барину одеваться скорее, а то барин рассердится.
— Поправимся?! Нет,
я тебя сначала убью… жилы из тебя вытяну!! Одно только лето не приехал на прииски, и все пошло кверху дном. А теперь последние деньги захватил Работкин и скрылся… Боже мой!! Завтра же
еду и всех вас переберу… Ничего не делали, пьянствовали, безобразничали!! На кого же
мне положиться?!
— Папа, удобно ли тебе будет
ехать туда? — пробовала отговорить отца Надежда Васильевна. — Зося все еще больна, и сам Игнатий Львович не выходит из своего кабинета.
Я третьего дня была у них…
— Ах, не спрашивайте, пожалуйста! — жеманно отвечала Хиония Алексеевна. — Вы знаете мой проклятый характер… После вашего отъезда доктор посоветовал
ехать на воды — вот
я и отправилась. У
меня уж такой характер. А здесь встречаю Софью Игнатьевну… случайно познакомились…
— Нет, не нужно…
Я сам к нему
поеду.
—
Я одного только не понимаю, Сергей, — заговорил Бахарев, стараясь придать тону голоса мягкий характер, — не понимаю, почему ты зимой не
поехал в Петербург, когда
я умолял тебя об этом? Неужели это так трудно было сделать?
— Да так… не выдержал характера: нужно было забастовать, а
я все добивал до сотни тысяч, ну и продул все. Ведь раз совсем
поехал из Ирбита, повез с собой девяносто тысяч с лишком,
поехали меня провожать, да с первой же станции и заворотили назад… Нарвался на какого-то артиста. Ну, он
меня и раздел до последней нитки. Удивительно счастливо играет бестия…
— Вот и мы к тебе за крупчаткой приехали, — шутил Василий Назарыч, хлопая Нагибина по плечу. — У нас своя-то вся вышла, а есть хочется… Вон у
меня зятек-то мастер насчет
еды.
— Вот
я и приехал… хочу увидать Надю… — заговорил Бахарев, опуская седую голову. — Вся душенька во
мне изболелась, Илья Гаврилыч. Боялся один-то
ехать — стар стал, того гляди кондрашка дорогой схватит. Ну, а как ты думаешь насчет того, о чем писал?
— Ну,
я завтра
еду домой, Надя… — проговорил Василий Назарыч на третий день вечером, когда они остались в комнате вдвоем.
Добчинский. Молодой, молодой человек; лет двадцати трех; а говорит совсем так, как старик: «Извольте, говорит,
я поеду и туда, и туда…» (размахивает руками),так это все славно. «Я, говорит, и написать и почитать люблю, но мешает, что в комнате, говорит, немножко темно».
Неточные совпадения
Бобчинский.
Я прошу вас покорнейше, как
поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинскнй. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчпиский.
Городничий.
Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам
едет ревизор.
Хлестаков. Да,
я лучше с вами на дрожках
поеду.
В каморку постучалися. // Макар ушел… Сидела
я, // Ждала, ждала, соскучилась. // Приотворила дверь. // К крыльцу карету подали. // «Сам
едет?» — Губернаторша! — // Ответил
мне Макар // И бросился на лестницу. // По лестнице спускалася // В собольей шубе барыня, // Чиновничек при ней.
Правдин.
Я еще увижусь с вами. Вы завтре
едете поутру?