Неточные совпадения
— Вот что:
поедем к Гурину завтракать и там поговорим. До трех
я свободен.
—
Я?
я недавно,
я вчера… нынче то есть… приехал, — отвечал Левин, не вдруг от волнения поняв ее вопрос. —
Я хотел к вам
ехать, — сказал он и тотчас же, вспомнив, с каким намерением он искал ее, смутился и покраснел. —
Я не знал, что вы катаетесь на коньках, и прекрасно катаетесь.
— Ну что ж,
едем? — спросил он. —
Я всё о тебе думал, и
я очень рад, что ты приехал, — сказал он, с значительным видом глядя ему в глаза.
— Да,
я непременно
поеду, — отвечал Левин. — Хотя
мне показалось, что княгиня неохотно звала
меня.
Он прикинул воображением места, куда он мог бы
ехать. «Клуб? партия безика, шампанское с Игнатовым? Нет, не
поеду. Château des fleurs, там найду Облонского, куплеты, cancan. Нет, надоело. Вот именно за то
я люблю Щербацких, что сам лучше делаюсь.
Поеду домой». Он прошел прямо в свой номер у Дюссо, велел подать себе ужинать и потом, раздевшись, только успел положить голову на подушку, заснул крепким и спокойным, как всегда, сном.
— А
я тебя ждал до двух часов. Куда же ты
поехал от Щербацких?
—
Я думаю, что нельзя будет не
ехать. Вот это возьми, — сказала она Тане, которая стаскивала легко сходившее кольцо с ее белого, тонкого в конце пальца.
—
Я очень рада буду, если вы
поедете.
Я бы так хотела вас видеть на бале.
— По крайней мере, если придется
ехать,
я буду утешаться мыслью, что это сделает вам удовольствие… Гриша, не тереби, пожалуйста, они и так все растрепались, — сказала она, поправляя выбившуюся прядь волос, которою играл Гриша.
А
я, вместо того чтобы
ехать отыскать его,
поехал обедать и сюда».
— На том свете? Ох, не люблю
я тот свет! Не люблю, — сказал он, остановив испуганные дикие глаза на лице брата. — И ведь вот, кажется, что уйти изо всей мерзости, путаницы, и чужой и своей, хорошо бы было, а
я боюсь смерти, ужасно боюсь смерти. — Он содрогнулся. — Да выпей что-нибудь. Хочешь шампанского? Или
поедем куда-нибудь.
Поедем к Цыганам! Знаешь,
я очень полюбил Цыган и русские песни.
— Нет,
мне надо, надо
ехать, — объясняла она невестке перемену своего намерения таким тоном, как будто она вспомнила столько дел, что не перечтешь, — нет, уж лучше нынче!
—
Я не знала, что вы
едете. Зачем вы
едете? — сказала она, опустив руку, которою взялась было за столбик. И неудержимая радость и оживление сияли на ее лице.
— Право,
я здорова, maman. Но если вы хотите
ехать, поедемте! — сказала она и, стараясь показать, что интересуется предстоящей поездкой, стала говорить о приготовлениях к отъезду.
— Как же решили,
едете? Ну, а со
мной что хотите делать?
Прежде
ехать куда-нибудь в бальном платье для
меня было простое удовольствие,
я собой любовалась; теперь
мне стыдно, неловко.
—
Я хочу, чтобы вы
поехали в Москву и просили прощенья у Кити, — сказала она.
— Нет, лучше
поедем, — сказал Степан Аркадьич, подходя к долгуше. Он сел, обвернул себе ноги тигровым пледом и закурил сигару. — Как это ты не куришь! Сигара — это такое не то что удовольствие, а венец и признак удовольствия. Вот это жизнь! Как хорошо! Вот бы как
я желал жить!
— Да на кого ты?
Я с тобой согласен, — говорил Степан Аркадьич искренно и весело, хотя чувствовал, что Левин под именем тех, кого можно купить зa двугривенный, разумел и его. Оживление Левина ему искренно нравилось. — На кого ты? Хотя многое и неправда, что ты говоришь про Вронского, но
я не про то говорю.
Я говорю тебе прямо,
я на твоем месте
поехал бы со
мной в Москву и…
— Да нет, нисколько, и не за что.
Я рад, что мы объяснились. А знаешь, утренняя тяга бывает хороша. Не
поехать ли?
Я бы так и не спал, а прямо с тяги на станцию.
«Разумеется,
я скажу, что Бетси прислала
меня спросить, приедет ли она на скачки. Разумеется,
поеду», решил он сам с собой, поднимая голову от книги. И, живо представив себе счастье увидать ее, он просиял лицом.
— Если бы вы
ехали на нем, — сказал Англичанин, —
я бы зa вас держал.
«Который раз
мне делают нынче этот вопрос!» сказал он себе и покраснел, что с ним редко бывало. Англичанин внимательно посмотрел на него. И, как будто он знал, куда
едет Вронский, прибавил...
— А, как это мило! — сказала она, подавая руку мужу и улыбкой здороваясь с домашним человеком, Слюдиным. — Ты ночуешь, надеюсь? — было первое слово, которое подсказал ей дух обмана, — а теперь
едем вместе. Только жаль, что
я обещала Бетси. Она заедет за
мной.
— О,
я не стану разлучать неразлучных, — сказал он своим обычным тоном шутки. — Мы
поедем с Михайлом Васильевичем.
Мне и доктора велят ходить.
Я пройдусь дорогой и буду воображать, что
я на водах.
— Нет,
я не
поеду в другой раз; это
меня слишком волнует, — сказала княгиня Бетси. — Не правда ли, Анна?
— Извините
меня, княгиня, — сказал он, учтиво улыбаясь, но твердо глядя ей в глаза, — но
я вижу, что Анна не совсем здорова, и желаю, чтоб она
ехала со
мною.
—
Я хотела прийти, но Варенька сказала, что Анна Павловна присылала сказать, что вы не
поедете.
— Ах, Боже мой.
Я думала, что мы не
поедем, — с досадою отвечала жена.
Поеду к Бетси; может быть, там
я увижу его», сказала она себе, совершенно забыв о том, что вчера еще, когда она сказала ему, что не
поедет к княгине Тверской, он сказал, что поэтому и он тоже не
поедет.
— Ах, такая тоска была! — сказала Лиза Меркалова. — Мы
поехали все ко
мне после скачек. И всё те же, и всё те же! Всё одно и то же. Весь вечер провалялись по диванам. Что же тут веселого? Нет, как вы делаете, чтобы вам не было скучно? — опять обратилась она к Анне. — Стоит взглянуть на вас, и видишь, — вот женщина, которая может быть счастлива, несчастна, но не скучает. Научите, как вы это делаете?
— Да; но это всё от него зависит. Теперь
я должна
ехать к нему, — сказала она сухо. Ее предчувствие, что всё останется по-старому, — не обмануло ее.
—
Я очень рад, что вы приехали, — сказал он, садясь подле нее, и, очевидно желая сказать что-то, он запнулся. Несколько раз он хотел начать говорить, но останавливался. Несмотря на то, что, готовясь к этому свиданью, она учила себя презирать и обвинять его, она не знала, что сказать ему, и ей было жалко его. И так молчание продолжалось довольно долго. — Сережа здоров? — сказал он и, не дожидаясь ответа, прибавил: —
я не буду обедать дома нынче, и сейчас
мне надо
ехать.
—
Мне нужно, чтоб
я не встречал здесь этого человека и чтобы вы вели себя так, чтобы ни свет, ни прислуга не могли обвинить вас… чтобы вы не видали его. Кажется, это не много. И за это вы будете пользоваться правами честной жены, не исполняя ее обязанностей. Вот всё, что
я имею сказать вам. Теперь
мне время
ехать.
Я не обедаю дома.
И потом, как
я могу теперь, после того, чтò
мне сказала Дарья Александровна,
ехать к ним?
— Живо у
меня! — весело крикнул на нее старик и подошел к Левину. — Что, сударь, к Николаю Ивановичу Свияжскому
едете? Тоже к нам заезжают, — словоохотно начал он, облокачиваясь на перила крыльца.
—
Я и то
еду послезавтра, Агафья Михайловна. Надо дело кончить.
― Как мало? вот
поедем со
мной в Париж вместо какого-то Мюлуза. Посмòтрите, как весело!
Вернувшись домой, Вронский нашел у себя записку от Анны. Она писала: «
Я больна и несчастлива.
Я не могу выезжать, но и не могу долее не видать вас. Приезжайте вечером. В семь часов Алексей Александрович
едет на совет и пробудет до десяти». Подумав с минуту о странности того, что она зовет его прямо к себе, несмотря на требование мужа не принимать его, он решил, что
поедет.
«Она
едет ко
мне, ― подумал Вронский, ― и лучше бы было.
— Да нет, посиди! — говорил Левин, удерживая его. — Теперь когда же увидимся?
Я завтра
еду.
— Вы не видали
меня, а
я видел вас, — сказал Левин, сияя улыбкой счастья. —
Я видел вас, когда вы с железной дороги
ехали в Ергушово.
— Вы
ехали в Ергушово, — говорил Левин, чувствуя, что он захлебывается от счастия, которое заливает его душу. «И как
я смел соединять мысль о чем-нибудь не-невинном с этим трогательным существом! И да, кажется, правда то, что говорила Дарья Александровна», думал он.
— Тем более, — сказал он, — что
я и хотел просить вашего извинения и тотчас откланяться.
Мне завтра надо
ехать.
— Со
мной? Со
мной счастье! — сказал Левин, опуская окно кареты, в которой они
ехали. — Ничего тебе? а то душно. Со
мной счастье! Отчего ты не женился никогда?
— Потому что Алексей,
я говорю про Алексея Александровича (какая странная, ужасная судьба, что оба Алексеи, не правда ли?), Алексей не отказал бы
мне.
Я бы забыла, он бы простил… Да что ж он не
едет? Он добр, он сам не знает, как он добр. Ах! Боже мой, какая тоска! Дайте
мне поскорей воды! Ах, это ей, девочке моей, будет вредно! Ну, хорошо, ну дайте ей кормилицу. Ну,
я согласна, это даже лучше. Он приедет, ему больно будет видеть ее. Отдайте ее.
—
Я очень благодарен за твое доверие ко
мне, — кротко повторил он по-русски сказанную при Бетси по-французски фразу и сел подле нее. Когда он говорил по-русски и говорил ей «ты», это «ты» неудержимо раздражало Анну. — И очень благодарен за твое решение.
Я тоже полагаю, что, так как он
едет, то и нет никакой надобности графу Вронскому приезжать сюда. Впрочем…
—
Мне так хорошо! Никуда не
поеду, особенно в Москву.
— Как что? — оскорбившись за то, что он как бы с неохотой и досадой принимает ее предложение. — Отчего же
мне не
ехать?
Я тебе не буду мешать.
Я…
— Потому, что
ехать Бог знает куда, по каким дорогам, гостиницам. Ты стеснять
меня будешь, — говорил Левин, стараясь быть хладнокровным.