Неточные совпадения
— Помилуйте, Марья Степановна: я нарочно ехала предупредить вас, —
не без чувства собственного достоинства
отвечала Хиония Алексеевна, напрасно стараясь своими костлявыми руками затянуть корсет Верочки. — Ах, Верочка… Ведь это ужасно: у женщины прежде всего талия… Мужчины некоторые сначала на талию посмотрят, а потом на лицо.
— Право, я еще
не успел подумать об этом, —
отвечал Привалов. — Да вообще едва ли и придется бывать в клубе…
— Лично мне
не приходилось иметь с ними дела, —
ответил Привалов.
— Какой это замечательно умный человек, Сергей Александрыч. Вы представить себе
не можете! Купцы его просто на руках носят… И какое остроумие! Недавно на обвинительную речь прокурора он
ответил так: «Господа судьи и господа присяжные… Я могу сравнить речь господина прокурора с тем, если б человек взял ложку, почерпнул щей и пронес ее, вместо рта, к уху». Понимаете: восторг и фурор!..
— Нет, я в это время был в Петербурге, —
ответил Привалов,
не понимая вопроса.
— Я и теперь их люблю, —
отвечал Привалов на энергичные жесты Досифеи. — Спасибо, что
не забыла меня…
— Право,
не знаю, что и рассказывать, Марья Степановна, —
ответил Привалов.
— Нет, ничего
не говорил, —
ответил Привалов,
не понимая, к чему клонились эти вопросы.
— Собственно, определенных данных я в руках
не имею, —
отвечал уклончиво Веревкин, — но у меня есть некоторая нить… Видите ли, настоящая каша заваривается еще только теперь, а все, что было раньше, — только цветочки.
Марья Степановна точно
не желала замечать настроения своего гостя и говорила о самых невинных пустяках,
не обращая внимания на то, что Привалов
отвечал ей совсем невпопад.
— Между прочим, вероятно, буду торговать и мукой, — с улыбкой
отвечал Привалов, чувствуя, что пол точно уходит у него из-под ног. — Мне хотелось бы объяснить вам, почему я именно думаю заняться этим, а
не чем-нибудь другим.
— Оскар? О, это безнадежно глупый человек и больше ничего, —
отвечала Агриппина Филипьевна. — Представьте себе только: человек из Петербурга тащится на Урал, и зачем?.. Как бы вы думали? Приехал удить рыбу. Ну, скажите ради бога, это ли
не идиотство?
Агриппина Филипьевна ничего
не находила сказать на этот слишком смелый вопрос, а Хиония Алексеевна
отвечала сама...
— Если обстоятельства
не помешают, думаю остаться совсем, —
отвечал Привалов.
—
Не все вдруг, — проговорила Антонида Ивановна таким тоном, каким
отвечают детям, когда они просят достать им луну.
— Ах, секрет самый простой:
не быть скучным, — весело
отвечал Половодов. — Когда мы с вами будем у Ляховского, Сергей Александрыч, — прибавил он, — я познакомлю вас с Софьей Игнатьевной… Очень милая девушка! А так как она вдобавок еще очень умна, то наши дамы ненавидят ее и, кажется, только в этом и согласны между собой.
Это утро сильно удивило Антониду Ивановну: Александр Павлыч вел себя, как в то время, когда на сцене был еще знаменитый косоклинный сарафан. Но приступ мужниной нежности
не расшевелил Антониду Ивановну, — она
не могла ему
отвечать тем же.
Половодов охотно
отвечал на все вопросы милого дядюшки, но этот родственный обыск снова немного покоробил его, и он опять подозрительно посмотрел на дядюшку; но прежнего смешного дядюшки для Половодова уже
не существовало, а был другой, совершенно новый человек, который возбуждал в Половодове чувство удивления и уважения.
— Я тоже
не забыл вас, Борис Григорьич, —
отвечал Привалов, — и сейчас бы узнал, если бы встретил вас.
— Как
не слыхать, Софья Игнатьевна, —
отвечал Лепешкин, щуря глаза. — Другая еще есть пословица-то…
Тятенька, обнаковенно, прибежал с ливольвером и сейчас Виктора Васильича за ногу и, с позволения сказать, как кошку, в номер к себе утащил: «Кто таков человек есть?» А Виктор Васильич,
не будь плох,
отвечает: «Моисей».
Половодов внимательно посмотрел на девушку; она
ответила ему странной улыбкой, в которой были перемешаны и сожаление, и гордость, и что-то такое… «бабье», сказал бы Половодов, если бы эта улыбка принадлежала
не Зосе Ляховской, а другой женщине.
— Он давно
не был у нас, — невозмутимо
ответила Ляховская с той же улыбкой.
— Я и
не беспокоюсь… Нет,
не беспокоюсь, —
отвечал Ляховский, ерзая в своем ободранном кресле.
— Конечно,
не на себя, Игнатий Львович, — деловым тоном
отвечал немец. — Я — маленький человек, и вы и Александр Павлыч — все мы маленькие люди… А где маленькие мухи запутываются в паутине, большие прорывают ее.
— А если я сознаю, что у меня
не хватает силы для такой деятельности, зачем же мне браться за непосильную задачу, —
отвечал Привалов. — Да притом я вообще против насильственного культивирования промышленности. Если разобрать, так такая система, кроме зла, нам ничего
не принесла.
— Понятное дело, Борис Григорьич, нам пора и за ум приниматься, а
не все прыгать на одной ножке, — довольно грубо
отвечала Зося, но сейчас же поправилась. — Вы, милый мой доктор, тысячу раз уж извините меня вперед… Я постоянно оказываю вам самую черную неблагодарность. Вы ведь извините меня? Да?
— Послушайте, Николай Иваныч, — мягко
ответил Ляховский. — Отчего Сергей Александрыч сам
не хочет прийти ко мне?.. Мы, может быть, и столковались бы по этому делу.
— Немножко еще потерпите, Игнатий Львович, —
отвечал Половодов, вытягивая свои длинные ноги. — Ведь вы знаете, что для нас теперь самое важное — выиграть время… А когда Оскар Филипыч устроит все дело, тогда мы с Николаем Иванычем
не так заговорим.
Привалов
не успел ничего
ответить пани Марине, потому что его заставила обернуться чья-то рука, тянувшая его за плечо. Обернувшись, Привалов увидел Половодовых; Александр Павлыч, пожимая руку Привалову, говорил...
Привалов здоровался со знакомыми;
не успевая
отвечать на вопросы, которые сыпались на него градом.
— Послушайте… — едва слышно заговорила девушка, опуская глаза. — Положим, есть такая девушка, которая любит вас… а вы считаете ее пустой, светской барышней, ни к чему
не годной. Что бы вы
ответили ей, если бы она сказала вам прямо в глаза: «Я знаю, что вы меня считаете пустой девушкой, но я готова молиться на вас… я буду счастлива собственным унижением, чтобы только сметь дышать около вас».
— Я
не могу
ответить вам тем же, Софья Игнатьевна…
— Нет, maman… Если бы
не Сергей Александрыч, я бы умерла от скуки, — неохотно
ответила Антонида Ивановна, сбоку вскидывая глазами на Привалова. — А вы, Сергей Александрыч, конечно, веселились напропалую… после бала, — уже с улыбкой прибавила она. — Мне Александр что-то рассказывал такое…
— Нет,
не сплю, как видишь… — сухо
отвечала Антонида Ивановна.
— Папа будет вам очень рад, —
ответила Зося за доктора. — Только он ничего
не говорит пока, но всех узнает отлично… Ему было немного лучше, но дорога испортила.
— Да, вы можете надеяться… — сухо
ответил Ляховский. — Может быть, вы надеялись на кое-что другое, но богу было угодно поднять меня на ноги… Да! Может быть, кто-нибудь ждал моей смерти, чтобы завладеть моими деньгами, моими имениями… Ну, сознайтесь, Альфонс Богданыч, у вас ведь
не дрогнула бы рука обобрать меня? О, по лицу вижу, что
не дрогнула бы… Вы бы стащили с меня саван… Я это чувствую!.. Вы бы пустили по миру и пани Марину и Зосю… О-о!.. Прошу вас,
не отпирайтесь: совершенно напрасно… Да!
— Ах,
не спрашивайте, пожалуйста! — жеманно
отвечала Хиония Алексеевна. — Вы знаете мой проклятый характер… После вашего отъезда доктор посоветовал ехать на воды — вот я и отправилась. У меня уж такой характер. А здесь встречаю Софью Игнатьевну… случайно познакомились…
— Хорошо, я постараюсь быть кратким, — сухо
ответил Половодов, делая бесстрастное лицо. — Знаете ли вы, Софья Игнатьевна, что вы накануне разорения? Нет? И понятно, потому что этого
не подозревает и сам Игнатий Львович… Этот Пуцилло-Маляхинский так запутал все дела Игнатия Львовича…
— Тем лучше для вас… — машинально
ответил Половодов,
не веря собственным ушам.
— Ах, боже мой! Как ты
не можешь понять такой простой вещи! Александр Павлыч такой забавный, а я люблю все смешное, — беззаботно
отвечала Зося. — Вот и Хину люблю тоже за это… Ну, что может быть забавнее, когда их сведешь вместе?.. Впрочем, если ты ревнуешь меня к Половодову, то я тебе сказала раз и навсегда…
— Нет,
не на бусурманке, Марья Степановна, —
отвечал Привалов. — Моя невеста католичка…
Привалов
не мог порядочно
ответить ни на один из этих вопросов, и теперь совесть особенно мучила его, что он из-за личных дел забыл свои главные обязанности.
— Мне все равно, пусть его… — со скучающим видом
отвечала Зося. — Я даже
не замечаю, есть он в доме или его нет…
—
Не знаю, —
ответил Веревкин как-то нехотя.
— Это уж я знаю, стоит или
не стоит… — глухо
отвечал «Моисей», ероша волосы. — Я этой Катьке пропишу такую вселенскую смазь…
—
Не могу… — коротко
отвечал Иван Яковлич, опуская глаза.
— Э, батенька, что поделаешь: ее
не вернуть, а «Моисея» нужно было выправить, — добродушно
ответил Веревкин и прибавил каким-то смущенным тоном: — А я вот что скажу вам, голубчик… Сегодня я лез из кожи больше для себя, чем для «Моисея».
— Я думал об этом, Надежда Васильевна, и могу вам сказать только то, что Зося
не имеет никакого права что-нибудь говорить про вас, —
ответил доктор. — Вы, вероятно, заметили уже, в каком положении семейные дела Зоси… Я с своей стороны только могу удивляться, что она еще до сих пор продолжает оставаться в Узле. Самое лучшее для нее — это уехать отсюда.
— Ну, это
не ваша, а моя забота, — сухо
ответила Надежда Васильевна, — пусть ходят, я всегда им рада.