Неточные совпадения
— Ах,
да ведь вот вы, светские, ничего в этом не понимаете, так
и не утверждайте, что
нет сомнения, — отвечал дьякон, — нет-с! тут большое сомнение!
7-го октября. Составили проект нашему обществу, но утверждения оному еще
нет, а зато пишут, что винный откупщик жаловался министру на проповедников, что они не допускают народ пить. Ах ты, дерзкая каналья! Еще жаловаться смеет,
да еще
и министру!..
Робость имеет страшную, даже
и недавно, всего еще года
нет, как я его вечерами сама куда нужно провожала; но если расходится, кричит: «Не выдам своих! не выдам, —
да этак рукой машет
да приговаривает: —
нет; резать всех, резать!» Так живу
и постоянно гляжу, что его в полицию
и в острог.
— Я его, признаюсь вам, я его наговорной водой всякий день пою. Он, конечно, этого не знает
и не замечает, но я пою, только не помогает, —
да и грех. А отец Савелий говорит одно: что стоило бы мне его куда-то в Ташкент сослать. «Отчего же, говорю, еще не попробовать лаской?» — «А потому, говорит, что из него лаской ничего не будет, у него, — он находит, — будто совсем природы чувств
нет». А мне если
и так, мне, детки мои, его все-таки жалко… —
И просвирня снова исчезла.
—
Нет; где ему быть вкусным, а только разве для здоровья оно, говорят, самое лучшее,
да и то не знаю; вот Варнаша всегда это кушанье кушает, а посмотрите какой он: точно пустой.
— На волю?
Нет, сударь, не отпускали. Сестрица, Марья Афанасьевна, были приписаны к родительской отпускной, а меня не отпускали. Они, бывало, изволят говорить: «После смерти моей живи где хочешь (потому что они на меня капитал для пенсии положили), а пока жива, я тебя на волю не отпущу». — «
Да и на что, говорю, мне, матушка, она, воля? Меня на ней воробьи заклюют».
Но тут Алексей Никитич вдруг ненароком маленькую ошибку дал или, пожалуй сказать, перехитрил: намерение их такое было, разумеется, чтобы скорее Марфу Андревну со мною в деревню отправить, чтоб это тут забылось, они
и сказали маменьке: «Вы, — изволят говорить, — маменька, не беспокойтесь: ее, эту карлушку, найдут, потому что ее ищут,
и как найдут, я вам сейчас
и отпишу в деревню», — а покойница-то за это слово н ухватились: «
Нет уж, говорят, если ищут, так я лучше подожду, я, главное, теперь этого жида-то хочу посмотреть, который ее унес!» Тут, судари мои, мы уж
и одного квартального вместе с собою лгать подрядили: тот всякий день приходит
и врет, что «ищут, мол, ее,
да не находят».
—
Да что, батюшка, больше продолжать, когда вся уж почти моя сказка
и рассказана. Едем мы один раз с Марфой Андревной от Иверской Божией Матери, а генеральша Вихиорова
и хлоп на самой Петровке нам навстречу в коляске,
и Метта Ивановна с ними. Тут Марфа Андревна все поняли
и… поверите ли, государи мои, или
нет, тихо, но горько в карете заплакали.
Вот, например, у Порохонцевых
нет часов на камине,
да и камина вовсе
нет; но камин, положим, еще ничего, этого гигиена требует; а зачем эти бра, зачем эти куклы, наконец зачем эти часы, когда в зале часы есть?..
—
Да; но тоже кряхтит
и жалуется, что людей
нет. «Плывем, говорит, по глубокой пучине на расшатанном корабле
и с пьяными матросами. Хорони бог на сей случай бури».
— Фу ты, прах вас возьми,
да уж это не шутка ли глупейшая?.. Неужто уж они вздумали шутить надо мною таким образом?!. Но
нет, это не шутка: «Туберкулову»… Фамилия моя перековеркана с явным умыслом оскорбить меня
и…
и потом «соблазнительное
и непристойное поведение» Ахиллы!.. Что все это такое значит
и на что сплетается?.. Дабы их не потешить
и не впасть в погрешность, испробуем метод выжидательный, в неясных случаях единственно уместный.
—
Да как же не черт знает что: быть другом
и приятелем, вместе Россию собираться уничтожить,
и вдруг по том аттестовать меня чуть не последним подлецом
и негодяем!
Нет, батенька: эго нехорошо,
и вы за то мне со всем другую аттестацию пропишите.
— Никогда! У меня этого
и положения
нет, — вырубал дьякон, выдвигаясь всею грудью. —
Да мне
и невозможно. Мне если б обращать на всех внимание, то я
и жизни бы своей был не рад. У меня вот
и теперь не то что владыка, хоть он
и преосвященный, а на меня теперь всякий день такое лицо смотрит, что сто раз его важнее.
— Да-с, ну вот подите же! А по отца дьякона характеру, видите, не все равно что село им в голову, то уж им вынь
да положь. «Я, говорят, этого песика по особенному случаю растревоженный домой принес,
и хочу, чтоб он в означение сего случая таким особенным именем назывался, каких
и нет»
— Ну-с, вот
и приезжает он, отец Ахилла, таким манером ко мне в Плодомасово верхом,
и становится на коне супротив наших с сестрицей окошек,
и зычно кричит: «Николаша! а Николаша!» Я думаю: господи, что такое? Высунулся в форточку,
да и говорю: «Уж не с отцом ли Савелием еще что худшее, отец дьякон, приключилось?» — «
Нет, говорят, не то, а я нужное дело к тебе, Николаша, имею. Я к тебе за советом приехал».
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Теперь у нас дороги плохи, // Мосты забытые гниют, // На станциях клопы
да блохи // Заснуть минуты не дают; // Трактиров
нет. В избе холодной // Высокопарный, но голодный // Для виду прейскурант висит //
И тщетный дразнит аппетит, // Меж тем как сельские циклопы // Перед медлительным огнем // Российским лечат молотком // Изделье легкое Европы, // Благословляя колеи //
И рвы отеческой земли.
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой //
И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: //
Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! //
Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной
и следу
нет, // Лицо твое как маков цвет». —
Да, может быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды
нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — //
И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. //
И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла //
И в темный угол заперла.
Поклонник славы
и свободы, // В волненье бурных дум своих, // Владимир
и писал бы оды, //
Да Ольга не читала их. // Случалось ли поэтам слезным // Читать в глаза своим любезным // Свои творенья? Говорят, // Что в мире выше
нет наград. //
И впрямь, блажен любовник скромный, // Читающий мечты свои // Предмету песен
и любви, // Красавице приятно-томной! // Блажен… хоть, может быть, она // Совсем иным развлечена.