Неточные совпадения
—
Ну, вот уж и «шпионит»! Какие у вас, право, глупые слова всегда наготове… Вот от этого-то мне и неудивительно,
что вы часто за них попадаетесь… язык мой — враг мой.
Что такое «шпионство»? Это обидное слово и ничего более. Шпион, соглядатай — это употребляется в военное время против неприятеля, а в мирное время ничего этого нет.
—
Ну да, — говорит, — Филимоша, да, ты прав; между четырех глаз я от тебя не скрою: это я сообщил,
что у тебя есть запрещенная книжка. Приношу тебе, голубчик, в этом пять миллионов извинений, но
так как иначе делать было нечего… Ты, я думаю, ведь сам заметил,
что я последние дни повеся нос ходил… Я ведь службы мог лишиться, а вчера мне приходилось хоть вот как, — и Постельников выразительно черкнул себя рукой по горлу и бросился меня целовать.
— Боже великий,
чем люди занимаются!
Ну, однако, — добавил он, — этого
так им оставить невозможно. Я поеду просить, чтобы тебе дозволили поступить в другой университет, а теперь пока отдохни.
—
Ну, вот и довольно,
что можете, а зачем — это после сами поймете: а
что это нетрудно,
так я вам за то головой отвечаю: у нас один гусар черт знает каким остряком слыл оттого только,
что за каждым словом прибавлял: «Ах, екскюзе ма фам»; [Простите мою жену — Франц.
—
Ну, все-таки это, верно, не тот. Этот, например, как забрал себе в голову,
что в Англии была королева Елисавета, а нынче королева Виктория,
так и твердит,
что «в Англии женщинам лучше, потому
что там королевы царствуют». Сотрудники хотели его в этом разуверить, — не дается: «вы, говорит, меня подводите на смех». А «абсолютная» честность есть.
—
Ну так как же, мол, ты мне говоришь,
что никого нет? Я даже знаю этого Локоткова. (Это, если вы помните, тот самый мой старый товарищ,
что в гимназии француза дразнил и в печки сало кидал.) Ты, — приказываю, — вели-ка мне завтра дрожки заложить: я к нему съезжу.
Ну, разумеется, попадья — женщина престарелая — заплакала и подумала себе
такую женскую мысль,
что дай, мол, я ему докажу,
что я это ему шью, а не дьякону, и взяла красной бумаги и начала на тех исподних литеры веди метить, а он, отец Маркел, подкрался, да за руку ее хап.
Разве иногда в шутку с Отрожденским, когда он издевается над вечностью и отвергает все неисследимое на том основании,
что все сущее будто бы уже исследовано в своих явлениях и причинах,
ну тогда я, шутя, дозволяю себе употребить нечто вроде метафизического метода
таким образом,
что спросишь: известно ли ученым, отчего кошки слепыми рождаются? отчего конь коню в одном месте друг друга чешут? отчего голубь в полночь воркует?
Находила,
что это благороднее; может быть, заблуждалась;
ну, это ей
так было угодно, — я исполнил ее волю; а теперь уж и она скончалась, а я все служу.
—
Ну, допустите, — говорит, —
что эти ученые люди при нынешней точности их основательной науки лет на десять ошиблись, а все-таки мне, значит, недалеко до интересного дня.
—
Ну будьте уверены,
что если еще самим вам только кажется,
что вы нездоровы,
так болезнь не очень опасная.
Что же
такое вы чувствуете?
—
Ну, с какой стороны смотреть на это: кому не на
что жаловаться,
так гадкие нервы иметь даже очень хорошо. Больше я вам ничего сказать не могу, — заключил доктор, и сам приподнимается с места, выпроваживая меня
таким образом вон.
—
Ну, вот и прекрасно! значит у нас обоих на первых же порах достигается самое полное соглашение: вы
так и донесите,
что мы оба, посоветовавшись, решили,
что мы оба ничего не знаем.
Ну, думаю себе, не хочешь, брат, слабительного,
так я тебя иным путем облегчу, а меня, чувствую, в это время кто-то за коленку потихоньку теребит, точно как теленок губами забирает. Оглянулся, вижу, стоит возле меня большой мужик. Голова с проседью, лет около пятидесяти. Увидал,
что я его заметил, и делает шаг назад и ехидно манит меня за собою пальцем.
—
Ну, а об устройстве врачебной-то части… мы
так ни к
чему и не приблизились.
—
Ну вот, — отвечает, — лучше этого вам и не надо: он всемогущ, потому
что губернатор беспрестанно все путает, и
так путает,
что только один Василий Иванович Фортунатов может что-нибудь разобрать в том,
что он напутал.
— «
Ну что ты, Бог с тобой, сами себя,
что ли, мы станем предавать?»
Ну когда
так — я и поставил дело
так,
что все только рты разинули.
—
Ну, мол, —
так поди скажи,
что я без дела.
—
Ну, как знаешь; только послушай же меня: повремени, не докучай никому и не серьезничай. Самое главное — не серьезничай, а то, брат… надоешь всем
так, — извини, — тогда и я от тебя отрекусь. Поживи, посмотри на нас: с кем тут серьезничать-то станешь? А я меж тем губернаторше скажу,
что способный человек приехал и в аппетит их введу на тебя посмотреть, — вот тогда ты и поезжай.
—
Ну, хорошо, это
так, я допускаю,
что единственный бог есть бог — кислород, но твой полячок беден… «жена и дзеци», а им нужно дрова и свечи…
—
Ну что это ты мне, Василий Иваныч, за вздор
такой приносишь?
Я и сам когда-то было прослыл за умного человека, да увидал,
что это глупо,
что с умом на Руси с голоду издохнешь, и ради детей в дураки пошел,
ну и зато воспитал их не
так, как у умников воспитывают: мои себя честным трудом пропитают, и ребят в ретортах приготовлять не станут, и польского козла не испужаются.
—
Ну что же
такое, — говорю, —
что ты все с
такими усмешками и про народ, и про мои заботы, и про генерала?
Что же твой генерал?
Вижу, бывало,
что уж очень затосковали и носы повесили,
ну, и жаль их бывало; и говорю:
ну, уж черт вас возьми, прозевайте,
так и быть: выпустите человек пять пленных из сарая, пускай они по лесу побегают.
—
Ну,
так вот, скажи же своему королю,
что я ему в калоши плюнул!..
—
Ну все-таки, знаете, я нахожу,
что еще сильно… все-таки лекарство, и внутрь пускать его нехорошо; а я, как принесу из гомеопатической аптеки скляночку, у себя ее на окно за занавеску ставлю, оно там и стоит: этак и жена спокойна, и я выздоравливаю.
— Ах вы, — говорит, — чухонцы этакие: и вы смеете романтиков не уважать? Какие
такие у вас гражданские чувства? Откуда вам свобода возьмется? Да вам и вольности ваши дворянские Дмитрий Васильевич Волков писал, запертый на замок вместе с датским кобелем, а вам это любо?
Ну,
так вот за то же вам кукиш будет под нос из всех этих вольностей: людишек у вас, это, отобрали…
Что, ведь отобрали?
—
Ну и
что ж
такое: мы очень рады.