Неточные совпадения
—
Ну, хорошо, хорошо. Погоди еще, и ты придешь к этому. Хорошо, как у тебя три тысячи десятин в Каразинском уезде, да
такие мускулы, да свежесть, как у двенадцатилетней девочки, — а придешь и ты к нам. Да,
так о том,
что ты спрашивал: перемены нет, но жаль,
что ты
так давно не был.
—
Ну, хорошо. Понято, — сказал Степан Аркадьич. —
Так видишь ли: я бы позвал тебя к себе, но жена не совсем здорова. А вот
что: если ты хочешь их видеть, они, наверное, нынче в Зоологическом Саду от четырех до пяти. Кити на коньках катается. Ты поезжай туда, а я заеду, и вместе куда-нибудь обедать.
— Еще бы!
Что ни говори, это одно из удовольствий жизни, — сказал Степан Аркадьич. —
Ну,
так дай ты нам, братец ты мой, устриц два, или мало — три десятка, суп с кореньями….
— Ах, много! И я знаю,
что он ее любимец, но всё-таки видно,
что это рыцарь…
Ну, например, она рассказывала,
что он хотел отдать всё состояние брату,
что он в детстве еще что-то необыкновенное сделал, спас женщину из воды. Словом, герой, — сказала Анна, улыбаясь и вспоминая про эти двести рублей, которые он дал на станции.
— А, ты
так? — сказал он. —
Ну, входи, садись. Хочешь ужинать? Маша, три порции принеси. Нет, постой. Ты знаешь, кто это? — обратился он к брату, указывая на господина в поддевке, — это господин Крицкий, мой друг еще из Киева, очень замечательный человек. Его, разумеется, преследует полиция, потому
что он не подлец.
—
Ну, будет о Сергее Иваныче. Я всё-таки рад тебя видеть.
Что там ни толкуй, а всё не чужие.
Ну, выпей же. Расскажи,
что ты делаешь? — продолжал он, жадно пережевывая кусок хлеба и наливая другую рюмку. — Как ты живешь?
— Не может быть! — закричал он, отпустив педаль умывальника, которым он обливал свою красную здоровую шею. — Не может быть! — закричал он при известии о том,
что Лора сошлась с Милеевым и бросила Фертингофа. — И он всё
так же глуп и доволен?
Ну, а Бузулуков
что?
— Да, это само собой разумеется, — отвечал знаменитый доктор, опять взглянув на часы. — Виноват;
что, поставлен ли Яузский мост, или надо всё еще кругом объезжать? — спросил он. — А! поставлен. Да,
ну так я в двадцать минут могу быть.
Так мы говорили,
что вопрос
так поставлен: поддержать питание и исправить нервы. Одно в связи с другим, надо действовать на обе стороны круга.
— А!
Ну, в этом случае
что ж, пускай едут; только, повредят эти немецкие шарлатаны… Надо, чтобы слушались…
Ну,
так пускай едут.
— Блаженны миротворцы, они спасутся, — сказала Бетси, вспоминая что-то подобное, слышанное ею от кого-то. —
Ну,
так садитесь, расскажите,
что такое?
— Со мной? — сказала она удивленно, вышла из двери и посмотрела на него. —
Что же это
такое? О
чем это? — спросила она садясь. —
Ну, давай переговорим, если
так нужно. А лучше бы спать.
—
Что ж, потяжелеешь?
Ну,
так мы одни. Давай сельтерской воды и лимона.
—
Ну, положим, — сказал Левин, хотя вовсе не полагал этого, — положим,
что это
так; но я всё-таки не вижу, для
чего я буду об этом заботиться.
—
Ну,
так что ты хочешь сказать?
«
Ну,
так что же я сделаю?
—
Ну, в этом вы, по крайней мере, сходитесь со Спенсером, которого вы
так не любите; он говорит тоже,
что образование может быть следствием бо́льшего благосостояния и удобства жизни, частых омовений, как он говорит, но не умения читать и считать…
—
Ну вот, я очень рад или, напротив, очень не рад,
что сошелся со Спенсером; только это я давно знаю. Школы не помогут, а поможет
такое экономическое устройство, при котором народ будет богаче, будет больше досуга, — и тогда будут и школы.
—
Ну, какое ваше дело! Мало вы разве и
так мужиков наградили! И то говорят: ваш барин от царя за то милость получит. И чудно:
что вам о мужиках заботиться?
—
Ну, ты
так думаешь,—и оставь! — отвечал Левин, чувствуя,
что мускул левой щеки его неудержимо прыгает.
―
Ну,
ну,
так что ты хотел сказать мне про принца? Я прогнала, прогнала беса, ― прибавила она. Бесом называлась между ними ревность. ― Да,
так что ты начал говорить о принце? Почему тебе
так тяжело было?
—
Так, пожалуйста, приезжайте. — сказала Долли, — мы вас будем ждать в пять, шесть часов, если хотите.
Ну,
что моя милая Анна? Как давно…
—
Ну вот видишь ли,
что ты врешь, и он дома! — ответил голос Степана Аркадьича лакею, не пускавшему его, и, на ходу снимая пальто, Облонский вошел в комнату. —
Ну, я очень рад,
что застал тебя!
Так я надеюсь… — весело начал Степан Аркадьич.
—
Ну,
так вот прочтите. Я скажу то,
чего бы желала. Очень бы желала! — Она написала начальные буквы: ч, в, м, з, и, п, ч, б. Это значило: «чтобы вы могли забыть и простить, чтò было».
—
Ну, всё-таки можно сказать,
что я очень рад этому.
—
Ну,
так вот
что мы сделаем: ты поезжай в нашей карете за ним, а Сергей Иванович уже если бы был
так добр заехать, а потом послать.
— Кити! Не рассердись. Но ты подумай, дело это
так важно,
что мне больно думать,
что ты смешиваешь чувство слабости, нежелания остаться одной.
Ну, тебе скучно будет одной,
ну, поезжай в Москву.
Ну, я приеду к Анне Аркадьевне; она поймет,
что я не могу ее звать к себе или должна это сделать
так, чтобы она не встретила тех, кто смотрит иначе: это ее же оскорбит.
—
Ну нет, он тебя
так любит, и мне это всегда
так приятно,
что мои тебя любят…
—
Ну,
так я тебе скажу: то,
что ты получаешь за свой труд в хозяйстве лишних, положим, пять тысяч, а наш хозяин мужик, как бы он ни трудился, не получит больше пятидесяти рублей, точно
так же бесчестно, как то,
что я получаю больше столоначальника и
что Мальтус получает больше дорожного мастера. Напротив, я вижу какое-то враждебное, ни на
чем не основанное отношение общества к этим людям, и мне кажется,
что тут зависть…
—
Ну,
что ж делать! — сказал Левин, мрачно глядя на Весловского. — Филипп,
так говядины дай.
— Ты смотришь на меня, — сказала она, — и думаешь, могу ли я быть счастлива в моем положении?
Ну, и
что ж! Стыдно признаться; но я… я непростительно счастлива. Со мной случилось что-то волшебное, как сон, когда сделается страшно, жутко, и вдруг проснешься и чувствуешь,
что всех этих страхов нет. Я проснулась. Я пережила мучительное, страшное и теперь уже давно, особенно с тех пор, как мы здесь,
так счастлива!.. — сказала она, с робкою улыбкой вопроса глядя на Долли.
—
Ну вот вам и Долли, княжна, вы
так хотели ее видеть, — сказала Анна, вместе с Дарьей Александровной выходя на большую каменную террасу, на которой в тени, за пяльцами, вышивая кресло для графа Алексея Кирилловича, сидела княжна Варвара. — Она говорит,
что ничего не хочет до обеда, но вы велите подать завтракать, а я пойду сыщу Алексея и приведу их всех.
— Да, да, — отвернувшись и глядя в открытое окно, сказала Анна. — Но я не была виновата. И кто виноват?
Что такое виноват? Разве могло быть иначе?
Ну, как ты думаешь? Могло ли быть, чтобы ты не была жена Стивы?
Ну,
так что же он сказал тебе? — повторила она.
—
Ну, ты не поверишь, я
так от этого отвык,
что это-то мне и совестно. Как это? Пришел чужой человек, сел, посидел безо всякого дела, им помешал, себя расстроил и ушел.
― Ах, как же! Я теперь чувствую, как я мало образован. Мне для воспитания детей даже нужно много освежить в памяти и просто выучиться. Потому
что мало того, чтобы были учителя, нужно, чтобы был наблюдатель, как в вашем хозяйстве нужны работники и надсмотрщик. Вот я читаю ― он показал грамматику Буслаева, лежавшую на пюпитре ― требуют от Миши, и это
так трудно…
Ну вот объясните мне. Здесь он говорит…
―
Так что ж, пирамидку? Левин, будешь играть?
Ну, и прекрасно, ― сказал Степан Аркадьич. ― Ставь пирамидку, ― обратился он к маркеру.
— Ничего, ничего! — сказала она. — Я сама не знаю: одинокая ли жизнь, нервы…
Ну, не будем говорить.
Что ж бега? ты мне не рассказал, — спросила она, стараясь скрыть торжество победы, которая всё-таки была на ее стороне.
—
Ну, я всё равно не запомню… Только
что тебе за охота в эти железнодорожные дела с Жидами?… Как хочешь, всё —
таки гадость!
— А, и вы тут, — сказала она, увидав его. —
Ну,
что ваша бедная сестра? Вы не смотрите на меня
так, — прибавила она. — С тех пор как все набросились на нее, все те, которые хуже ее во сто тысяч раз, я нахожу,
что она сделала прекрасно. Я не могу простить Вронскому,
что он не дал мне знать, когда она была в Петербурге. Я бы поехала к ней и с ней повсюду. Пожалуйста, передайте ей от меня мою любовь.
Ну, расскажите же мне про нее.
—
Ну так,
так! — с радостью заговорила княгиня Мягкая. — Они спросят у Landau,
что он скажет.
—
Так вы жену мою увидите. Я писал ей, но вы прежде увидите; пожалуйста, скажите,
что меня видели и
что all right. [всё в порядке.] Она поймет. А впрочем, скажите ей, будьте добры,
что я назначен членом комиссии соединенного…
Ну, да она поймет! Знаете, les petites misères de la vie humaine, [маленькие неприятности человеческой жизни,] — как бы извиняясь, обратился он к княгине. — А Мягкая-то, не Лиза, а Бибиш, посылает-таки тысячу ружей и двенадцать сестер. Я вам говорил?
«
Ну, неверующий! Лучше пускай он будет всегда
такой,
чем как мадам Шталь, или какою я хотела быть тогда за границей. Нет, он уже не станет притворяться».
Ну, а евреи, магометане, конфуцианцы, буддисты —
что же они
такое? — задал он себе тот самый вопрос, который и казался ему опасным.