Неточные совпадения
Старикам не было и нужды стеснять себя, потому что
у них по старине были хорошие доходы с доходного
места.
По стенам висят несколько гравюр и литографий, между которыми самое видное
место занимают Ревекка с овцами
у колодца; Лаван, обыскивающий походный шатер Рахили, укравшей его богов, и пара замечательных по своей красоте и статности лошадей в английских седлах; на одной сидит жокей, другая идет в поводу, без седока.
«Нескверный и неблазный» юноша молчаливо и робко исполнил ее приказание и, когда оглянулся, увидел Глафиру Васильевну, стоящую на своем
месте, а свиток бумаги
у ее ног.
— Некуда, друг, ровно некуда. Я хотел к Ванскок, но она сама теперь расстроилась с переводами и ищет
места посыльной, а пока живет
у кухмистера за печкой.
— Так, увезу, как бородатую Прозерпину, если тебе нравятся герценовские сравнения. Мы уедем с тобой от всех здешних напастей куда бы ты думал? В те благословенные
места, где ты впервые познал всю сладость бытия; ты там увидишься со своею сестрой, с твоею генеральшей, которой я не имею счастья знать, но
у которой, по твоим словам, во лбу звезда, а под косой месяц, и ты забудешь в ее объятиях все неудачи бытия и пристроишь оленьи рога своей дражайшей половине. Готов ты или нет на такую выходку?
Подозеров не тронулся с
места и, стоя
у дерева со сложенными руками, думал: «Какое ненавистное, тупое состояние!
— А? Да, да, да, все так. Вода спит слышно. Ходит некто, кто сам с собою говорит, говоря, в ладоши хлопает и, хлопая, пляшет, а за ним идет говорящее, хлопающее и пляшущее. Все речистые глупцы и все умники без рассудка идут на
место, о которое скользят ноги. Я слышу, скользят, но
у меня медвежье ухо.
На другой день Поталеев заходит к Спиридонову и сообщает ему, что
у них в городе есть вакантное
место врача, причем он ему предлагает шестьсот рублей жалованья за свое лечение и лечение его крестьян.
Не в редкость это случалось, но только
у Леты вдруг стала душа не на
месте.
Через полчаса Павел Николаевич, заняв
место в первоклассном вагоне Петербургской железной дороги, вышел к перилам,
у которых, в ожидании отхода поезда, стояла по другой стороне Бодростина.
Горданов взялся все обделать и поскакал. Он побывал, где знал, в разных
местах и потом
у Кишенского, который, при виде его, улыбнулся, сгас и напомнил ему о долге.
— Вы не выдумайте, однако, защищаться, — заговорил тихо Горданов, заметив, что артист, собравшись с мыслями, озирается по сторонам: — это будет бесполезно, потому что, во-первых, я не позволю вам сойти с
места и
у меня в кармане револьвер, а во-вторых, я совсем не то, за что вы меня принимаете. Вам этого не понять; я Федот, да не тот: а пришел вас спасти. Поняли теперь?
Горданов этому даже пособолезновал и сказал, что наша петербургская публика в музыкальном отношении очень разборчива, и что
у нас немало европейских знаменитостей проваливалось, а затем дал артисту нотацию не бросаться ни на одну железную дорогу, ибо там ему угрожал бы телеграф, а посоветовал ему сесть на финляндский пароход и благополучно удирать в Стокгольм, а оттуда в любое
место, где могут найтись охотники слушать его музыку.
В вагоне, кроме их двух, все спали. Когда поезд остановился
у платформы станции, Глафира встала с
места. Она оправила юбку своего суконного платья и, насупя брови, сказала Висленеву: «Вы начинаете говорить странные глупости».
Висленев же, чем ближе подъезжал к родным
местам, тем становился бойче и живее: пестрое помешательство
у него переходило в розовое: он обещал Горданову устроить рандевушку с сестрой, пробрав ее предварительно за то, что она вышла за тряпку, а сам постоянно пел схваченную со слуха в «Руслане» песню Фарлафа...
В момент заключения этих рассуждений в комнату вошла горничная с пузырем льда, который надо было положить Ларисе на больное
место, и Форов с своею толстою папиросой должен был удалиться в другую комнату, а Синтянина, став
у изголовья, помогла горничной приподнять голову и плечи больной, которая решительно не могла ворохнуться, и при всей осторожности горничной глухо застонала, закусив губу.
— А того хочу, чего
у тебя на самом дорогом
месте в душе нет: дай мне, чтоб я тебя не самым негодным человеком считал.
Маленький поручик остался на
месте ареста Форова и опять закуривал свою тонкую папироску
у двух особ, которых Форов не рассмотрел в первую минуту; но, огибая теперь угол
у выхода на улицу, он взглянул мимоходом на этих людей и узнал в них Горданова, в дорожной енотовой шубе, и Ворошилова, в касторовом пальто с камчатским бобром.
Неточные совпадения
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил
у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных
мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».
В возок боярский их впрягают, // Готовят завтрак повара, // Горой кибитки нагружают, // Бранятся бабы, кучера. // На кляче тощей и косматой // Сидит форейтор бородатый, // Сбежалась челядь
у ворот // Прощаться с барами. И вот // Уселись, и возок почтенный, // Скользя, ползет за ворота. // «Простите, мирные
места! // Прости, приют уединенный! // Увижу ль вас?..» И слез ручей //
У Тани льется из очей.
Но что бы ни было, читатель, // Увы! любовник молодой, // Поэт, задумчивый мечтатель, // Убит приятельской рукой! // Есть
место: влево от селенья, // Где жил питомец вдохновенья, // Две сосны корнями срослись; // Под ними струйки извились // Ручья соседственной долины. // Там пахарь любит отдыхать, // И жницы в волны погружать // Приходят звонкие кувшины; // Там
у ручья в тени густой // Поставлен памятник простой.
В военное время человек этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные
места, украсть перед носом
у самого неприятеля пушку, — это его бы дело.
У всякого есть свой задор:
у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие
места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом,
у всякого есть свое, но
у Манилова ничего не было.