— Медведь думец, — поправил третий мужик, — он не глуп, у него дум в голове
страсть как много сидят, а только наружу ничего не выходит, а то бы он всех научил.
— Да и архангел их, этих двенадцать сестер, тоже огненными прутьями
страсть как порет, чтоб они народ не трясли, — пояснил другой мужик из того же села и добавил, как он раз замерзал в пургу и самого архангела видел.
Неточные совпадения
Неодолимым
страстям есть известное оправдание в их силе и неодолимости; но с человеком, у которого нет… вовсе этого…
как бы это тебе назвать… с человеком…
Страдая, ты, казалось, не страдал,
Ты брал удары и дары судьбы,
Благодаря за то и за другое,
И ты благословен!..
Дай мужа мне, которого бы
страстьНе делала рабом, и я укрою
Его души моей в святейших недрах,
Как я укрыл тебя.
«
Страстям поработив души своей достоинства», она была бессильна, когда
страсть диктовала ей бесчестные мысли, но она не любила зла для зла: она только не пренебрегала им
как орудием, и не могла остановиться.
— Признаюсь, я бы хотела видеть рыдающего от
страсти… отшельника, монаха, настоящего монаха… И
как бы он после, бедняжка, ревновал. Эй, человек! подайте мне еще немножко рыбы. Однажды я смутила схимника: был в Киеве такой старик, лет неизвестных, мохом весь оброс и на груди носил вериги, я пошла к нему на исповедь и насказала ему таких грехов, что он…
— Любовь!.. А это что же такое,
как не чувство?
Страсть, «влеченье, род недуга».
Владея натурой быстрой, поднимавшейся до великого разгара
страстей и вслед затем падавшей до совершенного бесстрастия, Глафира никогда не предполагала такого измельчания характеров,
какое увидела при первых же своих столкновениях и победах.
В то время,
как Ропшин уже был в полусне, и притом в приятнейшем полусне, потому что ожившие его надежды дали ослабу томившей его
страсти, он почувствовал, что его запертая дверь слегка колышется, и кто-то зовет его по имени.
Селадонничать было некогда, и чуть только восторги насыщенной
страсти немножко охладели, в Горданове закипела жажда довершить свои предприятия, распустив все препятствия
как плетенку, вытягиваемую в одну нитку. Овладев Ларой, он не мог упустить из виду и Глафиру, так
как она была альфа и омега, начало и конец всего дела.
— Пообедав вчера, выехали мы, благословясь, около вечерен, спешили засветло проехать Волчий Вражек, а остальные пятнадцать верст ехали в темноте — зги Божией не видать! Ночью поднялась гроза,
страсть какая — Боже упаси! Какие яровые у Василья Степаныча, видели?
До света он сидел там, как на угольях, — не от страсти,
страсть как в воду канула. И какая страсть устояла бы перед таким «препятствием»? Нет, он сгорал неодолимым желанием взглянуть Вере в лицо, новой Вере, и хоть взглядом презрения заплатить этой «самке» за ее позор, за оскорбление, нанесенное ему, бабушке, всему дому, «целому обществу, наконец человеку, женщине!».
— Господи, Мати Пресвятыя Богородицы! — говорила в себя и вздыхая старуха, глядя на бомбы, которые, как огненные мячики, беспрестанно перелетали с одной стороны на другую: — страсти-то,
страсти какие! И-и-хи-хи. Такого и в первую бандировку не было. Вишь, где лопнула проклятая — прямо над нашим домом в слободке.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной
страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя //
Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей
страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни
страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы…
как ножки их.
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных
страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот
как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Условий света свергнув бремя, //
Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; //
Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.