— И он, как он ни прост, поймет, что бумаги надо выручить. Впрочем, это уже будет мое дело растолковать ему, к чему могут повести эти бумаги, и он поймет и не
постоит за себя. А вы, Алина Дмитриевна, — обратился Горданов к даме, бесцеремонно отгадывая ее имя, — вы можете тогда поступить по усмотрению: вы можете отдать ему эти бумаги после свадьбы, или можете и никогда ему их не отдавать.
Исключение составляли люди надменные и хитрые: этих Катерина Астафьевна, по прямоте своей натуры, ненавидела; но, во-первых, таких людей, слава богу, было немного в армейском полку, куда Форов попал по своему капризу, несмотря на полученное им высшее военное образование; во-вторых, майор, весьма равнодушный к себе самому и, по-видимому, никогда не заботившийся ни о каких выгодах и для Катерины Астафьевны, не стерпел бы ни малейшего оскорбления, ей сделанного, и наконец, в-третьих, «майорша» и сама умела
постоять за себя и дать сдачи заносчивому чванству.
Неточные совпадения
— То есть еще и не своя, а приятеля моего, с которым я приехал, Павла Николаевича Горданова: с ним по лености его стряслось что-то такое вопиющее. Он черт знает что с
собой наделал: он, знаете, пока шли все эти пертурбации, нигилистничанье и всякая штука, он
за глаза надавал мужикам самые глупые согласия на поземельные разверстки, и так разверстался, что имение теперь гроша не
стоит. Вы ведь, надеюсь, не принадлежите к числу тех, для которых лапоть всегда прав пред ботинком?
— Я
стою за самую широкую эмансипацию женщин в отношении труда; я даже думаю, что со стороны мужчин будет очень благоразумно свалить всю работу женщинам, но я, конечно, не позволю
себе называть это эмансипацией и не могу согласиться, что эта штука впервые выкинута с женщинами так называемыми новыми людьми. Привилегия эта принадлежит не им.
Висленев схватился
за косяк окна и не дышал, а когда он пришел в
себя, пред ним
стояла со свечой в руках Лариса, в ночном пеньюаре и круглом фламандском чепце на черных кудрях.
— Потом: ухаживай, конечно, не
за первою встречною и поперечною, — падучих звезд здесь много, как везде, но их паденья ничего не
стоят: их пятна на пестром незаметны, — один белый цвет марок, — ударь
за Ларой, — она красавица, и, будь я мужчина, я бы сама ее в
себя влюбила.
Евангел опять замолчал и наконец встал, бросил от
себя траву и,
стоя среди поля с подоткнутым
за пояс подрясником, начал говорить спокойным и тихим голосом...
Последуем и мы
за этою картечью, которою Павел Николаевич обстреливает
себе позицию, чтобы ничто не
стояло пред прицелами сокрытых орудий его тяжелой артиллерии. Читатель всеусерднейше приглашается отрясти прах от ног своих в гнезде сорока разбойников и перенестись отсюда на поля, где должен быть подвергнут ожесточениям, и пытке, и позору наш испанский дворянин в его разодранном плаще, и другие наши друзья.
Добыть большие деньги Горданов давно знал каким образом: дело это
стояло за сорока тысячами, которые нужны были для расчета с долгами и начала миллионной операции; надо было только освободить от мужа Бодростину и жениться на ней, но из этих двух дел последнее несомненно устраивалось само
собою, как только устроилось бы первое.
— Да, это в Эдемском саду; но зато в Гефсиманском саду случилось другое: там Бог сам
себя предал страданьям. Впрочем, вы
стоите на той степени развития, на которой говорится «несть Бог», и жертвы этой понять лишены. Спросим лучше дам. Кто с майором и кто
за меня?
С этим она вышла, и не смевший следовать
за нею Жозеф видел из окна, как она быстро, как темный дух, носилась, ходя взад и вперед по платформе. Несмотря на то, что на дворе еще
стояли первые числа марта и что ночной воздух под Берлином был очень влажен и прохладен, Бодростина обмахивалась платком и жадно впивала в
себя холодные струи свежей атмосферы.
Синтянина
стояла ни жива ни мертва
за шторой: она не хотела их подслушивать, но и не хотела теперь
себя обнаружить, да к этому не было уже времени, потому что в эту минуту в воздухе раздался страшный треск и вслед
за тем такой ужасающий рев, что и Глафира, и Горданов бросились в разные стороны: первая — в большой дом, второй — в свою комнату.
— Как зачем? затем, чтобы знали, что Горданов был ширма, а что вы меня всегда любили; затем, чтобы немедленно же пустить на ваш счет другие разговоры и опрокинуть существующее подозрение, что вы хотели выйти замуж
за Горданова. Что, вы меня поняли? Ого-го! постойте-ка, вы увидите, как мы их собьем с толку. Только я вас предупреждаю: наблюдайте
за собою при Ворошилове.
Она не умела лгать: предположить что-нибудь — это другое дело, но и то в таком случае, когда предположение основывалось на внутреннем убеждении; если ж было почувствовано внутреннее убеждение, тогда умела она
постоять за себя, и попробовал бы какой-нибудь дока-адвокат, славящийся даром побеждать чужие мнения, попробовал бы он состязаться здесь, — увидел бы он, что значит внутреннее убеждение.
Неточные совпадения
Вот ты у меня
постоишь на коленях! ты у меня поголодаешь!» И бедный мальчишка, сам не зная
за что, натирал
себе колени и голодал по суткам.
— Есть у меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка, — сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но помогать ближнему тугенька. А старушка очень замечательная. Прежних времен тетушка, на которую бы взглянуть
стоило. У ней одних канареек сотни четыре. Моськи, и приживалки, и слуги, каких уж теперь нет. Меньшому из слуг будет лет шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй, малый!» Если гость как-нибудь
себя не так поведет, так она
за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.
Долго бы
стоял он бесчувственно на одном месте, вперивши бессмысленно очи в даль, позабыв и дорогу, и все ожидающие впереди выговоры, и распеканья
за промедление, позабыв и
себя, и службу, и мир, и все, что ни есть в мире.
—
Постой,
постой! — закричал вдруг Максим Максимыч, ухватясь
за дверцы коляски, — совсем было забыл… У меня остались ваши бумаги, Григорий Александрович… я их таскаю с
собой… думал найти вас в Грузии, а вот где Бог дал свидеться… Что мне с ними делать?..
Вот кругом него собрался народ из крепости — он никого не замечал;
постояли, потолковали и пошли назад; я велел возле его положить деньги
за баранов — он их не тронул, лежал
себе ничком, как мертвый.