— Через час, когда разойдемся, моя дверь будет отперта, — проговорила, отстраняя его от себя, Бодростина и, возвратясь в свою половину,
после того как семейство разошлось по своим спальням, она отпустила свою горничную, стала против окна и, глядя на те самые звезды, которые светили теперь едущей майорше Форовой, задумалась и потом рассмеялась и сказала себе...
Неточные совпадения
Дети дулись, но их никто не мирил и никто не уговаривал; за ними, однако, наблюдали со вниманием и очень радовались, когда ссора прекращалась и между ними восстанавливалась дружба и согласие, а это случалось всегда немедленно
после того,
как Иосаф Висленев, переломив свою гордость и изыскав удобную минуту уединенного свидания с Сашей, просил у нее прощения.
В чем заключались
те вины Иосафа Висленева, которые Александра Ивановна разрешала и отпускала ему не иначе
как после покаяния?
— Человек!
как вас зовут? — спросил он своего нового слугу
после того,
как выкупавшись и умывшись, сел пред зеркалом.
«Чем я позже ему это сообщу,
тем лучше, — думал он, — чего же мне и спешить? Я с этим и ушел сюда, чтобы затянуть время. Пусть там
после Горданов потрунит над моими увлечениями, а между
тем время большой изобретатель. Подчинюсь моей судьбе и буду спать,
как они спят».
Глафира Васильевна Бодростина возвратилась домой с небольшим через четверть часа
после того,
как она вышла от Горданова. Она сама отперла бывшим у нее ключом небольшую дверь в оранжерею и через нее прошла по довольно крутой спиральной лестнице на второй этаж, в чистую комнату, где чуть теплилась лампада под низким абажуром и дремала в кресле молодая, красивая девушка в ситцевом платье.
— Дело в
том, — молвила она
после паузы, —
как же это совершится?
Видясь с нею
после этого в течение нескольких дней в № 7 квартиры Кишенского, где была семейная половина этого почтенного джентльмена, Горданов убедился, что он сдает Висленева в такие ежовые рукавицы, что даже
после того ему самому, Горданову, становилось знакомым чувство, близкое к состраданию, когда он смотрел на бодрого и не знавшего устали Висленева, который корпел над неустанною работой по разрушению «василетемновского направления», тогда
как его самого уже затемнили и перетемнили.
Но
как бы кому ни казалась эта история, важнейший смысл ее для Висленева был
тот, что его женили и женили настоящим, крепким манером,
после чего он имел полную возможность доказать справедливость слов, что «жена не рукавица и ее с белой ручки не стряхнешь, да за пояс не заткнешь».
Горданову Иосаф Висленев сообщал и свои надежды, что эти три тысячи зато будут для него последним уроком, что он их выплатит,
как наказание за свою неуместную доверчивость, и откланяется; но пока он искал средства расплатиться и раскланяться, прошло еще полгода, и ему был предъявлен второй счет на такую же сумму, от признания которой не было возможности уклониться
после того,
как эта статья раз уже была признана, и Висленев явился должником своей жены уже не на три, а на шесть тысяч рублей.
— Даже жалею, что я с ним когда-нибудь сходился Этот человек спокоен и скромен только по внешности; бросьте искру, он и дымит и пламенеет: готов на укоризны целому обществу, зачем принимают
того, зачем не так ласкают другого. Позвольте же наконец, милостивый государь, всякому самому про себя знать, кого ему
как принимать в своем доме! Все люди грешны, и я сам грешен, так и меня не будут принимать. Да это надо инквизицию
после этого установить! Общество должно исправлять людей, а не отлучать их.
И вдруг
после этого Подозеров погрузился в сосредоточенную думу о
том:
как шла замуж Синтянина! и когда его в три часа толкнул Форов, он не знал: спал он или не спал, и только почувствовал на лбу холодные капли пота.
После того случая, который рассказан в конце предшествовавшей главы, дело уже не могло остановиться и не могло кончиться иначе
как браком. По крайней мере так решил
после бессонной ночи честный Подозеров; так же казалось и не спавшей всю эту ночь своенравной Ларисе.
— Сходи, матушка, сама и посмотри; навести больного-то
после того,
как он поправился.
— Да нет-с ее, жестокости, нет, ибо Катерина Астафьевна остается столь же доброю
после накормления курицей Драдедама,
как была до сего случая и во время сего случая. Вот вам — есть факт жестокости и несправедливости, а он вовсе не значит
того, чем кажется. Теперь возражайте!
Иосаф Платонович решительно не мог верить ни словам спутницы, ни своим собственным ушам, но
тем не менее обтекал с нею огромный круг ее спиритского знакомства, посетил с ней всех ее бедных, видел своими собственными глазами,
как она отсчитала и отдала в спиритскую кассу круглую сумму на благотворительные дела, и наконец, очутясь
после всей этой гоньбы, усталый и изнеможенный, в квартире Глафиры, спросил ее: неужто они в самом деле уезжают назад? и получил ответ: да, я уезжаю.
В Петербурге теперь ничто более ее не задерживало, а Михаил Андреевич,
после тех передряг,
какие он перенес здесь, сам рад был расстаться с Северною Пальмирой. Бодростина решила, что им нужно уехать в деревню.
Александра Ивановна Синтянина едва только через несколько дней
после происшествия узнала об исчезновении Ларисы и Форовой, и
то весть об этом пришла на хутор чрез отца Евангела, который, долго не видя майора, ходил осведомляться о нем, но его не видал, а только узнал о
том, что все разъехались, и что сам майор
как ушел провожать жену, с
той поры еще не бывал назад.
С
тех пор
как Бодростин,
после одной поездки в Петербург, привез оттуда жену, Глафиру Васильевну, Сид стал прибавлять: «Переживу; со Иезавелью-Иродиадой переживу, и увижу,
как псы ее кровь полижут».
Так
как мертвец начинал портиться,
то погребение было назначено на другой же день
после вскрытия.
Немая и мягонькая, точно кошка, жена писателя вечерами непрерывно разливала чай. Каждый год она была беременна, и раньше это отталкивало Клима от нее, возбуждая в нем чувство брезгливости; он был согласен с Лидией, которая резко сказала, что в беременных женщинах есть что-то грязное. Но теперь,
после того как он увидел ее голые колени и лицо, пьяное от радости, эта женщина, однообразно ласково улыбавшаяся всем, будила любопытство, в котором уже не было места брезгливости.
Неточные совпадения
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… //
Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На
ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С
послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да
та, которая грустна // И молчалива,
как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал бы другую, // Когда б я был,
как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, //
Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И
после во весь путь молчал.
— Такой приказ, так уж, видно, следует, — сказал швейцар и прибавил к
тому слово: «да».
После чего стал перед ним совершенно непринужденно, не сохраняя
того ласкового вида, с
каким прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так себе, шушера какой-нибудь!»
— Нет, барин, нигде не видно! —
После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не было. Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают лошадей по всей России от одного конца до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора,
как что первое попалось на язык. Таким образом дошло до
того, что он начал называть их наконец секретарями.
Слезши с козел, он стал перед бричкою, подперся в бока обеими руками, в
то время
как барин барахтался в грязи, силясь оттуда вылезть, и сказал
после некоторого размышления: «Вишь ты, и перекинулась!»