Неточные совпадения
Так прошло десять лет. Город привык видеть и не видать скромных представительниц генеральского семейства, и праздным
людям оставалось одно удовольствие решать: в каких отношениях находятся при генерале мать и дочь, и нет ли между ними соперничества? Соперничества между ними, очевидно, не было, и они были очень дружны. К концу десятого года замужества Флоре, или по нынешнему Анне Ивановне, бог
дал глухонемую дочку, которую назвали Верой.
— Я тебя, Саша, совсем не стесняю и не заклинаю… Нет, нет! Спаси меня от этого Боже! — продолжал он, крестясь и поднимая на лоб очки, — покидать
человека в несчастии недостойно. И пожелай ты за него выйти, я, скрепя сердце,
дам согласие. Может быть, даже сами со старухою пойдем за тобой, если не отгонишь, но…
Захотел Иосаф Платонович быть вождем политической партии, — был, и не доволен: подчиненные не слушаются; захотел показать, что для него брак гиль, — и женился для других, то есть для жены, и об этом теперь скорбит; брезговал собственностью, коммуны заводил, а теперь душа не сносит, что карман тощ; взаймы ему
человек тысченок десяток
дал, теперь, зачем он
дал? поблагородничал, сестре свою часть подарил, и об этом нынче во всю грудь провздыхал: зачем не на общее дело отдал, зачем не бедным роздал? зачем не себе взял?
— Да куда, странничек, бежать-то? Это очень замысловатая штучка! в поле холодно, в лесу голодно. Нет, милое дитя мое Иосаф Платоныч, не надо от
людей отбиваться, а надо к
людям прибиваться. Денежка, мой друг, труд любит, а мы с тобой себе-то хотя,
давай, не будем лгать: мы, когда надо было учиться, свистели; когда пора была грош на маленьком месте иметь, сами разными силами начальствовали; а вот лето-то все пропевши к осени-то и жутко становится.
— То-то и есть, но нечего же и головы вешать. С азбуки нам уже начинать поздно, служба только на кусок хлеба
дает, а
люди на наших глазах миллионы составляют; и дураков, надо уповать, еще и на наш век хватит. Бабы-то наши вон раньше нас за ум взялись, и посмотри-ко ты, например, теперь на Бодростину… Та ли это Бодростина, что была Глаша Акатова, которая, в дни нашей глупости, с нами ради принципа питалась снятым молоком? Нет! это не та!
Горданов ударил себя в лоб и, воскликнув: «отлично!» — выбежал в коридор. Здесь, столкнувшись нос с носом с своим
человеком, он
дал ему двадцать рублей и строго приказал сейчас же ехать в Бодростинское подгородное имение, купить там у садовника букет цветов, какой возможно лучше, и привезти его к утру.
Да вот еще что: в новом месте
людей трудно узнать скоро, как ты ни будь умен, и потому я должна
дать тебе несколько советов.
— Этот
человек совсем мне не нравится, — заговорил Горданов, когда Меридианов вышел. — Он мне очень подозрителен, и так как тебе все равно отдавать мне эту статью для перевода на польский язык, то давай-ка, брат, я возьму ее лучше теперь же.
Если вы согласны
дать мне девять тысяч рублей, я вам сейчас же представлю ясные доказательства, что вы через неделю, много через десять дней, можете быть обвенчаны с самым удобнейшим для вас
человеком и, вдобавок, приобретете от этого брака хотя не очень большие, но все-таки относительно довольно значительные денежные выгоды, которые во всяком случае далеко с избытком вознаградят вас за то, что вы мне за этого господина заплатите.
Для того же, чтобы благородному и благодушному субъекту не было особенной тяжести подчиниться этой необходимости, было положено
дать ему в виде реванша утешение, что Алина Дмитриевна принуждает его к женитьбе на себе единственно вследствие современного коварства новейших
людей, которые, прозрев заветы бывших новых
людей, или «молодого поколения», не хотят вырвать женщину, нуждающуюся в замужестве для освобождения себя от давления семейного деспотизма.
Положение было рискованное: жених каждую минуту мог упасть в обморок, и тогда бог весть какой все могло принять оборот. Этого опасалась даже сама невеста, скрывавшая, впрочем, мастерски свое беспокойство. Но как часто бывает, что в больших горестях
человеку дает силу новый удар, так случилось и здесь: когда священник, глядя в глаза Висленеву, спросил его: «имаши ли благое произволение поять себе сию Елену в жену?» Иосаф Платонович выпрямился от острой боли в сердце и
дал робким шепотом утвердительный ответ.
— За что меня благодарить? Я тебе
даю лучший совет, какой только возможно. Плати оброк,
дай им свой страховой полис в обеспечение долга и будь снова свободным
человеком, и я возьму тебя к своему предприятию.
— И разъяснил им или, по крайней мере, старался им разъяснить, что так гнести
человека нельзя, что это нестерпимо, что тебе надо
дать передышку.
— А все это отчего? — сказал, кушая арбуз, Горданов, — все это оттого, что давят
человека вдосталь, как прессом жмут, и средств поправиться уже никаких не оставляют. Это никогда ни к чему хорошему не поведет, да и нерасчетливо. Настоящий игрок всегда страстному игроку реванш
дает, чтобы на нем шерсть обрастала и чтобы было опять кого стричь.
— Не во всех,
люди дурных намерений в наше время очень цепки и выдержанны, а вот добрые
люди, как вы, у нас на наше горе кипятятся и
дают всякой дряни, перевес над собою.
Скажу примером: если бы дело шло между мною и вами, я бы вам смело сказала о моих чувствах, как бы они ни были глубоки, но я сказала бы это вам потому, что в вас есть великодушие и прямая честь, потому что вы не употребили бы потом мою искренность в орудие против меня, чтобы щеголять властью, которую
дало вам мое сердце; но с другим
человеком, например с Иосафом Платоновичем, я никогда бы не была так прямодушна, как бы я его ни любила.
Взять в руки просто значит приручить
человека, значит
дать ему у себя дома силу, какой он не может найти нигде за домом: это иго, которое благо, и бремя, которое легко.
Бодростина позвонила и велела
дать огонь, хоть на дворе едва лишь смеркалось. Когда
люди поставили лампы и вышли, спустя шторы у окон, Водопьянов продолжал...
Сразу они и слово
дали, и всем
людям свою радость объявили, забыли только дочь об этом спросить, а в этом-то и была вся штука.
Исключение составляли
люди надменные и хитрые: этих Катерина Астафьевна, по прямоте своей натуры, ненавидела; но, во-первых, таких
людей, слава богу, было немного в армейском полку, куда Форов попал по своему капризу, несмотря на полученное им высшее военное образование; во-вторых, майор, весьма равнодушный к себе самому и, по-видимому, никогда не заботившийся ни о каких выгодах и для Катерины Астафьевны, не стерпел бы ни малейшего оскорбления, ей сделанного, и наконец, в-третьих, «майорша» и сама умела постоять за себя и
дать сдачи заносчивому чванству.
Висленев без большого труда уверовал, что Бодростина не могла и не может выдавать его иначе, как выдает, то есть за ее мажордома, потому что баронесса и графиня, доводясь родственницами Михаила Андреееича, не преминули бы сделать своих заключений насчет пребывания Иосафа при ее особе и не только повредили бы ей в России, но и здесь на месте, в Париже, не
дали бы ступить шага в тот круг, где она намерена встретить
людей, способных разъяснить томящие ее отвлеченные вопросы.
— Cet homme est borné, mais il donne souvent des réponses aux questions les plus profondes. [Это ограниченный
человек, но часто он
дает ответы на самые глубокие вопросы (франц.).]
Когда эти
люди слепо исполняли ее волю, она еще сносила свое положение, но когда тот или другой из ее пособников неосторожно
давал чувствовать, что он проникает в ее план и даже сам может ей его подсказывать, то ею овладевало чувство нестерпимой гадливости.
В самом деле, чего тут только не было: и аэростаты, и газодвигатели, и ступоходы по земле, и времясчислители, и музыкальные ноты-самоучки, и уборные кабинеты для
дам на улицах, и наконец пружинные подошвы к обуви, с помощью которых
человеку будет стоить только желать идти, а уже пружины будут переставлять его ноги.
Она со вниманием слушала очень долгий разговор, который шел у этих
дам о самых возвышенных предметах, об абсолютном состоянии духа, о средствах примирения неладов между нравственной и физической природой
человека, о тайных стремлениях души и т. п.
— Если бы… Я вам скажу откровенно: я не могу думать, чтоб это сталось, потому что я… стара и трусиха; но если бы со мною случилось такое несчастие, то, смею вас уверить, я не захотела бы искать спасения в повороте назад. Это проводится в иных романах, но и там это в честных
людях производит отвращение и от героинь, и от автора, и в жизни… не
дай бог мне видеть женщины, которую, как Катя Шорова говорила: «повозят, повозят, назад привезут».
Но Синтянина старалась не слыхать этого голоса и успокоивала себя тем, что в поступке ее нет никакого особого риска; она надеялась встретить кого-нибудь из
людей,
дать денег и выведать, нет ли там Лары.
Не полагаясь на самих себя, они постановили привезть на то из далекой деревни старого мужика, по прозванью Сухого Мартына, да
дать ему в подмогу кузнеца Ковзу, да еще Памфилку-дурачка, на том основании, что кузнец по своему ремеслу в огне толк знает, а Памфилка-дурак «божий
человек».
В эту минуту
человек попросил Бодростина в разрядную к конторщику. Михаил Андреевич вышел и скоро возвратился веселый и, развязно смеясь, похвалил практический ум своего конторщика, который присоветовал ему просто-напросто немножко принадуть мужиков,
дав им обещание, что огней в доме не будет, а между тем праздновать себе праздник, опустив шторы, как будто бы ничего и не было.
— А того хочу, чего у тебя на самом дорогом месте в душе нет:
дай мне, чтоб я тебя не самым негодным
человеком считал.
— Не правда ли? Ne faudrait-il pas mieux, [Не лучше было бы (франц.).] чтобы не
давать никому опомниться, арестовать как можно больше
людей и правых, и виноватых… Это во всяком деле первое, особенно в таком ужасном случае, каков настоящий.
Казаки, видя перед собой священника и
человека в военной фуражке с кокардой, начали озираться на начальство, но оттуда тотчас же отделился офицер и,
дав лошади шпоры, понесся сюда с криком...
Надлежало
дать заключение: который из этих ударов был первым по порядку и который, будучи вторым, уже нанесен был не
человеку, но трупу?