Неточные совпадения
— Да и удивляться нечего; а почему? А потому что есть царь
в голове. Чего ей не быть дюшессой? Она всем сумела бы быть. Вот это-то и надо иметь
в уме таким людям, как мы с тобой, которые ворчали, что делать состояние будто бы «противно природе». Кто идет
в лес по малину спустя
время, тому
одно средство: встретил кого с кузовом и отсыпь себе
в кузовок.
В это
время в комнату явился слуга, посланный Гордановым с книгою к Бодростиным, и вручил ему маленькую записочку, на которую тот только взглянул и тотчас же разорвал ее
в мельчайшие лепесточки. Долго, впрочем,
в ней нечего было и читать, потому что на маленьком листке была всего
одна коротенькая строчка, написанная мелким женским почерком. Строчка эта гласила: «12 chez vous». [у вас (франц.).]
После ночи, которою заключился вчерашний день встреч, свиданий, знакомств, переговоров и условий, утро встало неласковое, ветреное, суровое и изменчивое. Солнце, выглянувшее очень рано, вскоре же затем нырнуло за серую тучу, и то выскакивало на короткое
время в прореху облаков, то снова завешивалось их темною завесой. Внизу было тихо, но вверху ветер быстро гнал бесконечную цепь тяжелых, слоистых облаков, набегавших
одно на другое, сгущавшихся и плывших предвестниками большой тучи.
Висленев
в это
время жил
в одном из тех громадных домов Невского проспекта, где, как говорится, чего хочешь, того просишь: здесь и роскошные магазины, и депо, и мелочная лавка, и французский ресторан, и греческая кухмистерская восточного человека Трифандоса, и другие ложементы с парадных входов на улицу, и сходных цен нищенские стойла
в глубине черных дворов.
Пока ни
в чем, кроме пьянства, неповинный Меридианов спал, а Ванскок летала по городу, обнося,
в виде усладительного шербета, новую весть, Висленев имел
время прочувствовать несколько весьма разнообразных и тягостных ощущений, сидя
в четырех голых стенах маленькой, одинокой камеры
в доме
одной из полицейских частей.
Это свобода, но, увы, к сожалению, и это обретение мира и свободы выпадает на долю не всех подвергающихся печальной участи лишения свободы, или, по крайней мере, не
в одной и той же степени и не
в одно и то же
время для каждого.
Рядом с этим же кабинетиком, служившим
в одно и то же
время и спальней Иосафу Платоновичу, была детская, далее столовая и за ней будуар Алины, из которого была проделана дверь, о существовании которой Висленев не подозревал до тех пор, пока не стал доискиваться: куда исчезает из дома его жена, не выходя дверьми, а улетая инуде.
Но о всем этом не
время было думать.
В Петербурге Горданова ждала ужасная весть: все блага жизни, для которых он жертвовал всем на свете, все эти блага, которых он уже касался руками, отпрыгнули и умчались
в пространство, так что их не было и следа, и гнаться за ними было напрасно. Квартира № 8 сгорела. Пока отбивали железную дверь кладовой,
в ней нашли уже
один пепел. Погибло все, и, главное, залогов погибло вдесятеро более, чем на сумму,
в которой они были заложены.
Но понятно, что все эти сложные планы требовали
времени, и Горданов, сделавшись снова вхож
в дом Бодростиных,
в удобную минуту сказал Глафире, что он не истратил
одной минуты даром, но что при всем этом ему еще нужно много
времени.
— Да,
в это
время не являлся. После они очень бедно где-то жили
в Москве,
в холодном доме. Однажды, оставив сына с нянькой
в комнате потеплее, Спиридонов сам лег
в зале на стульях. Утром пришли, а там лежит
один труп: вид покойный, и пальцы правой руки сложены
в крест. Женины родные хотели его схоронить с парадом, но Испанский Дворянин этого не позволил.
— Конечно. Что же может быть проще того, что все люди по случайностям не доживают на земле своего
времени! Век человеческий здесь, по библейскому указанию, семьдесят лет и даже восемьдесят, а по случайностям человечество
в общем итоге не доживает
одной половины этого срока, и вас нимало не поражает эта ужасная случайность? Я желал бы, чтобы мне указали естественный закон, по котору человеческому земному организму естественно так скоро портиться и разрушаться. Я полагаю, что случайности имеют закон.
В это
время и случись происшествие: ехала чрез их город почтовая карета, лопнул
в ней с горы тормоз, помчало ее вниз, лошадей передушило и двух пассажиров искалечило:
одному ногу переломило, другому — руку.
— Поди к себе наверх! — сказал ей строго муж, но она отворотилась от него и, подойдя к
одному старому гостю, который
в это
время нюхал табак, говорит...
Лара поняла, что столбняк ее длился довольно долго, прежде чем ее пробудили от него звуки несуществующего оркестра, и удивилась, как она не заметила
времени? Она торопливо заперла дверь
в залу на ключ, помолилась наскоро пред образом, разделась, поставила свечу на предпостельном столике и села
в одной сорочке и кофте на диване, который служил ей кроватью, и снова задумалась.
Назад тому очень немного лет,
в Москве
один известный злодей,
в минуту большой опасности быть пойманным, выстрелил себе
в сердце и остался жив, потому что сердце его
в момент прохождения пули было
в состоянии сокращения: сердце Подозерова тоже сказало «тик»
в то
время, когда Горданов решал «так».
Он называл по именам Катерину Астафьевну Форову, генеральшу и Ларису, которых во все это
время постоянно видел пред собою, но он ни разу не остановился на том, почему здесь, возле него, находятся именно эти, а не какие-нибудь другие лица; он ни разу не спросил ни
одну из них: отчего все они так изменились, отчего Катерина Астафьевна осунулась, и все ее волосы сплошь побелели; отчего также похудела и пожелтела генеральша Александра Ивановна и нет
в ней того спокойствия и самообладания, которые
одних так успокаивали, а другим давали столько материала для рассуждений о ее бесчувственности.
«Вот только
одно бы мне еще узнать», — думал он, едучи на извозчике. — «Любит она меня хоть капельку, или не любит? Ну, да и прекрасно; нынче мы с нею все
время будем
одни… Не все же она будет тонировать да писать, авось и иное что будет?.. Да что же вправду, ведь женщина же она и человек!.. Ведь я же знаю, что кровь, а не вода течет
в ней… Ну, ну, постой-ка, что ты заговоришь пред нашим смиренством… Эх, где ты мать черная немочь с лихорадушкой?»
Описанная неожиданная сцена между Ларисой и Подозеровым произошла очень быстро и тихо, но тем не менее, нарушив безмолвие, царившее во все это
время покоя больного, она не могла таиться от двух женщин, присутствовавших
в другой комнате, если бы внимание их
в эти минуты не было
в сильнейшей степени отвлечено другою неожиданностью, которая,
в свою очередь, не обратила на себя внимания Ларисы и Подозерова только потому, что первая была слишком занята своими мыслями, а второй был еще слишком слаб для того, чтобы соображать разом, что делается здесь и там
в одно и то же
время.
Во все
время службы майора
в полку она не без труда достигла только
одного, чтобы майор не гасил на ночь лампады, которую она, на свои трудовые деньги, теплила пред образом, а днем не закуривал от этой лампады своих растрепанных толстых папирос; но удержать его от богохульных выходок
в разговорах она не могла, и радовалась лишь тому, что он подобных выходок не дозволял себе при солдатах, при которых даже и крестился и целовал крест.
— Видите, видите, какая бедовая моя Пайка! У-у-у-х, с ядовитостью женщина! — продолжал он, тихонько с нежностью и восторгом трогая жену за ее свежий раздвоившийся подбородок, и
в то же
время, оборотясь к майору, добавил: — Ужасно хитрая-с! Ужасно!
Один я ее только постигаю, а вы о ней если сделаете заключение по этому первому свиданию, так непременно ошибетесь.
Бодростин, которому Казимира нравилась безмерно и который млел от
одной мысли завладеть ею на тех или других основаниях, разрешил Кишенскому пользоваться и
временем, и обстоятельствами, и не прошло недели, как прекрасная Казимира приехала к Михаилу Андреевичу на своих лошадях и
в своей коляске просить его о каком-то ничтожном совете и тут же пригласила его
в свой салон и при этом нежно, нежно и крепко пожала его руку.
В этом положении и застали их набежавшие слуги и слесари, подоспевшие сюда как раз
в то
время, когда карета Глафиры остановилась у большого роскошного дома на
одной из петербургских набережных.
В три-четыре дня, которые Глафира провела
в Петербурге, она виделась только с братом и остальное
время все почти была дома безвыходно.
Один раз лишь, пред самым отъездом, она была опять у генерала, благодарила его за участие, рассказала ему, что все дело кончено миролюбиво, и ни о чем его больше не просила.
Внутреннее волнение, которое ощущали обе эти женщины, отняло у них охоту к слову, но зато они
в это
время обе без речей понимали,
в ком эта сила, обессиливающая все низшие комбинации
в человеке, для которого любовь не
одно лишь обладанье, а неодолимая тяга к постижению высшего счастия
в соревновании существу, нас превышающему
в своей силе правды, добра и самоотвержения.
На дворе уже была ночь, звезды сияли во все небо, ветер несся быстрою струей вокруг открытой платформы и прохлаждал горячечный жар майорши, которая сидела на полу между ящиками и бочками,
в коленях у нее помещался поросенок и она кормила его булочкой, доставая ее из своего узелочка
одною рукой, меж тем как другою ударяла себя
в грудь, и то порицала себя за гордыню, что сердилась на Лару и не видалась с нею последнее
время и тем дала усилиться Жозефу и проклятому Гордашке, то, подняв глаза к звездному небу, шептала вслух восторженные молитвы.
Где он мог быть? Куда он делся
в то
время, когда он
один мог сообщить интереснейшие сведения?
Для этого визита ею было выбрано предобеденное
время, с тою целью, чтобы
в эти часы застать Глафиру
одну, без гостей, и узнать как можно более
в возможно короткое
время.
Да-с,
в одно и то же
время всем, и все это записано
в летописях Латур-д'Овернского полка.
Но
в это
время колокольчик раздался еще слышнее, и народ зашевелился даже
в избах: по печам, припечкам, на лавках, на полатях и на пыльных загнетках послышался шорох и движение, и люди
одним многоустным шепотом произнесли ужасное слово: «следство».
Висленев
в одно и то же
время и усердно раскрывал историю, и немилосердно ее путал. Просидев
в уединении эту тяжелую ночь, он надумался облагородить свое поведение, притянув к нему социалистские теории: он, как мы видели, не только не отрицал того, что хотел смерти Бодростина, но даже со всею откровенностию объяснял, что он очень рад, что его убили!
— Да-с; подбираемся-с, подбираемся… и заметьте-с, что довольно дружно
один за другим. А ведь
в существе нечему здесь много и удивляться: всему этому так надлежало и быть: жили, жили долго и наступила пора давать другим место жить. Это всегда так бывает, что смерти вдруг так и хлынут, будто мешок прорвется. Катерина же Астафьевна, знаете, женщина тучная, с сердцем нетерпячим… приехала к нам как раз во
время похорон Веры, узнала, что муж
в тюрьме, и повезла ногой и руку повесила.