Неточные совпадения
— Ну да, да, Иосаф Платоныч, непременно «все
в мире», вы меньшею
мерой не меряете! Ну и валяй теперь, сыпь весь свой дикционер: «всякую штуку», «батеньку» и «голубушку»… Эх, любезный друг! сколько мне раз тебе повторять: отучайся ты от этого поганого нигилистического жаргона. Теперь настало время, что с порядочными людьми надо знаться.
— Как же, Ларушка. По крайней
мере у нас
в Петербурге все стало черт знает как дорого. Ты напрасно не обратишь на это внимания.
По крайней
мере так были уверены все служащие
в конторе банкира R*, откуда княгиня получала содержание, определенное ей от князя.
Та бедная девушка, которая, живя о бок квартиры такого соседа, достает себе хлеб позорною продажей своих ласк, и та, кажется, имеет
в своем положении нечто более прочное: однажды посягнувшая на свой позор, она, по крайней
мере, имеет за собою преимущество готового запроса, за нее природа с ее неумолимыми требованиями и разнузданность общественных страстей.
Относительная разборчивость
в средствах вредила Висленеву на доступном ему литературном рынке, он не мог поставлять массы дешевого базарного товара, и за дешево же заготовлял произведения более крупные, которые,
в его, по крайней
мере, глазах, были достойными всеобщего внимания.
К тому же, на горе Висленева, у него были свои привычки: он не мог есть бараньих пилавов
в греческой кухмистерской восточного человека Трифандоса и заходил перекусить
в ресторан; он не мог спать на продырявленном клеенчатом диване под звуки бесконечных споров о разветвлениях теорий, а чувствовал влечение к своей кроватке и к укромному уголку,
в котором можно бы, если не успокоиться, то по крайней
мере забыться.
Это свобода, но, увы, к сожалению, и это обретение мира и свободы выпадает на долю не всех подвергающихся печальной участи лишения свободы, или, по крайней
мере, не
в одной и той же степени и не
в одно и то же время для каждого.
Он доказывал Кишенскому, что поступки его с Висленевым превосходят всякую
меру человеческой подлости; что терпение жертвы их, очевидно, перепилено, что это нерасчетливо и глупо доводить человека до отчаяния, потому что человек без надежды на спасение готов на все, и что Висленев теперь именно
в таком состоянии, что он из мести и отчаяния может пойти и сам обвинить себя неведомо
в каких преступлениях, лишь бы предать себя
в руки правосудия, отомстя тем и Кишенскому, и жене.
— По крайней
мере нес хоть медные, а все не из кармана, а
в карман, — возразил Горданов.
Взявшись за это дело, Висленев сильно был им озабочен: он не хотел ударить себя лицом
в грязь, а между тем, по
мере того как день губернаторского бала приближался, Иосафа Платоновича все более и более покидала решимость.
— По крайней
мере я никого не отлучаю от общения с людьми, и знаю, что человек не вечно коснеет
в своих пороках, и для каждого настает своя минута исправиться.
По крайней
мере, если бы Горданов видел Глафиру Васильевну
в сумерки того дня, когда Бодростин запечатал свое завещание, он не сказал бы, что около нее стало старо.
Есть или, по крайней
мере, были у нас на Руси сострадательные барышни, одну из каковых автор вспоминает
в эту минуту:
в ее девической комнате постоянно можно было найти какую-нибудь калечку; на окне, например, сидел цыпленок с переломленною, перевязанною
в лубок ногой;
в шляпной коробке помещался гадостный больной котенок; под комодом прыгал на нитке упавший из гнезда желтоносый галчонок: все это подбиралось сюда откуда попало и воспитывалось здесь до поправления сил, без всякого расчета на чью бы то ни было благодарность.
— Он жил
в студенте Спиридонове, который
в свою очередь жил
в Москве
в маленьком переулке возле Цветного бульвара. По крайней
мере я там его узнал.
Я уже сказала, что генерал Синтянин, нынешний муж мой, от которого зависело все, или, по крайней
мере, очень многое для этих несчастных, искал руки моей, и после моего отказа
в ней мстил отцу моему.
К розысканию его велено было принять самые тщательные
меры, заключающиеся у нас, как известно,
в переписке из части
в часть, из квартала
в квартал, —
меры, приносящие какую-нибудь пользу тогда лишь, когда тот, о ком идет дело, сам желает быть пойманным.
Глафира Васильевна, очевидно, была сильно заинтересована тем, чтоб Павел Николаевич получил возможность выехать
в Петербург, но во всех хлопотах об этом она не приняла ни малейшего, по крайней
мере видимого, участия.
Эта торопливость его
в значительной
мере поддерживала то мнение, что Бодростина поехала к мужу разрушать пагубное влияние на него Горданова и что сей последний гонится за нею, открывая таким образом игру
в кошку и мышку.
Горданов, все красневший по
мере развития этих дум, вдруг остановился, усмехнулся и плюнул. Вокруг него трещали экипажи, сновали пешеходы,
в воздухе летали хлопья мягкого снегу, а на мокрых ступенях Иверской часовни стояли черные, перемокшие монахини и кланялся народ.
Предстоящие минуты очень интересовали его: он ждал от Глафиры «презренного металла» и… удостоверения,
в какой
мере сердце ее занято привязанностью к другому человеку: до того ли это дошло, что он, Горданов, ей уже совсем противен до судорог, или… она его еще может переносить, и он может надеяться быть ее мужем и обладателем как бодростинского состояния, так и красоты Ларисы.
Горданов зорко следил во все это время и за глазами Глафиры, и за всем ее существом, и не проморгнул движения ее бровей и белого мизинца ее руки, который, по
мере чтения, все разгибался и, наконец выпрямясь, стал
в уровень с устами Павла Николаевича. Горданов схватил этот шаловливый пальчик и, целуя его, спросил...
После того случая, который рассказан
в конце предшествовавшей главы, дело уже не могло остановиться и не могло кончиться иначе как браком. По крайней
мере так решил после бессонной ночи честный Подозеров; так же казалось и не спавшей всю эту ночь своенравной Ларисе.
Это, разумеется, было очень неприятно и само по себе, потому что добрый и любящий Жозеф ожидал совсем не такого свидания, но сюда примешивалась еще другая гадость: Глафира пригласила его налету ехать за нею
в Прагу, что Жозеф, конечно, охотно бы и исполнил, если б у него были деньги, или была, по крайней
мере, наглость попросить их тут же у Глафиры; но как у Иосафа Платоновича не было ни того, ни другого, то он не мог выехать, и вместо того, чтобы лететь
в Прагу с следующим поездом, как желало его влюбленное сердце, он должен был еще завести с Глафирой Васильевной переписку о займе трехсот гульденов.
Благочестивый Устин ручался, что все нарушения условной морали
в сношении полов есть только земная выдумка и притом самая несостоятельная, ибо
в существе всякая нарушительница этой морали, даже
в самой крайней
мере, менее преступна, чем дитя, сорвавшее стручок гороха из чужого огорода, «ибо снабдить чем бы то ни было своим собственным гораздо добродетельнее, чем взять что-нибудь чужое».
Никто
в такой
мере, как Висленев, не представлял собою наглядного примера, как искренно и неудержимо способен иногда человек хохотать над самим собою и над своим горем. Иосаф Платонович просто покатывался со смеху: повиснув на одном месте, он чуть только начинал успокоиваться, как, взглянув на Бодростину, быстро перескакивал на другой стул и заливался снова.
Он уже давно потерял всякую надежду овладеть любовью Глафиры, «поддавшейся, по его словам, новому тяготению на брак», и даже не верил, чтоб она когда-нибудь вступила с ним и
в брак, «потому что какая ей и этом выгода?» Но, размышлял он далее: кто знает, чем черт не шутит… по крайней
мере в романах, над которыми я последнее время поработал, все говорят о женских капризах, а ее поведение по отношению ко мне странно…
По
мере выхода этих газетных мадригалов, Глафира посылала их
в Петербург, где Горданов должен был хлопотать, чтоб ее
в газетах бранили за благодеяния, расточаемые иностранцам.
Но
в этом он уже не получил утешения: Глафира не слушала его слов. По
мере окончательного приближения к Петербургу, где она готовилась дать большое генеральное сражение мужу, Казимире и всем их окружающим, Бодростина и сама была неспокойна и, сосредоточенно углубляясь
в свои соображения, кусала свои алые губы и не слушала дребезжанья своего партнера.
— Дядя, но ведь это уже
в самом деле… по крайней
мере резкость: вы во второй раз называете меня дурой.
Глафира Васильевна все это повыспросила и, открыв, что Ларе хочется быть любимою мужем, или, по крайней
мере, что ее мучит недостаток восторженного обожания с его стороны, пустила
в чашу ее бед каплю нового острого яда.
— Что-с, — продолжал майор, — вас удивляет, что мне хорошие люди опротивели? Истинно, истинно говорю так-с, и потому я чувствую желание заступаться и за добрую барыню Глафиру Васильевну, и за господина Горданова. Да что,
в самом деле, эти по крайней
мере не дремлют, а мы сидим.
По крайней
мере, я так читал
в известной книге бенедиктинца аббата Августина Калмета.
Молодой женщине вдруг пришло
в мысль: не сделала ли чего-нибудь с собою Лариса, по меньшей
мере не покинула ли она внезапно этого неприветливого и страшного дома и не ушла ли куда глаза глядят?
— Я согласен скрыть это завещание и всеми
мерами хлопотать об утверждении за вами того, которое хранится
в Москве…
Длинный черный гроб, сделанный непомерной глубины и ширины, ввиду сказанной нескладности трупа, стоял на полу.
В ногах его горела свеча. Остальная комната была темна, и темнота эта ощущалась по
мере удаления от гроба, так что у дверей из гостиной, чрез которые ожидали вдову, было совсем черно.
До сих пор по крайней
мере он не хочет еще мне доверять и даже на самое сие предостережение весьма злится, и как оный утонувший
в пьяном виде
в канаве бодростинский Сид изрыгает похвальбу, что, пожалуй, всех нас переживет и научит, как можно никаких предостережений не слушаться.
— Свыше
меры. Наказан страшно темный путь
в ее делах. Сей муж ее — ужасный человек-с: он непременно тайну какую-нибудь ее имеет
в руках… Бог знает: говорят, что завещание, которым ей досталось все — подложно, и будто бы
в его руках есть тому все доказательства; но что-нибудь да есть нечисто: иначе она ему не отдала бы всего, а ведь она
в таком бывает положении, что почасту
в рубле нуждается!
Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, //
В своей одежде был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней
мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет
в маскарад.
Он был любим… по крайней
мере // Так думал он, и был счастлив. // Стократ блажен, кто предан вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится
в сердечной неге, // Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней, как мотылек, //
В весенний впившийся цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья не кружится голова, // Кто все движенья, все слова //
В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил // И забываться запретил!
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без
меры, по преданью, //
В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой
мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи
в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства
в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали
меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут
в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего
в остроге; пророк пришел неизвестно откуда
в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.