Неточные совпадения
А я,
так и нижешь каждое словечко, будто на нитку, редкое проронил, разве-разве
уж какое мудреное, не по-нашему сказано.
Он
уж и так оказал великодушие, позволив видеться с сыном каждые три года.
Уж в это самое время смутно носились по Германии
и во многих местах Европы идеи преобразования, которые вскоре должны были усилиться гонениями западной церкви, разложиться в логической голове Лютера
и вспыхнуть в этом мировом кратере, из которого огненная лава
и пепел потекли с
такою грозною быстротою на царства
и народы.
Дитя судьбы, юный, неопытный,
такой же пламенный мечтатель, как
и ты сам, в стране отдаленной, дикой, о которой имя только недавно дошло до нас, он
уже по этим правам более другого имеет нужду в дружеских попечениях твоих
и сильном покровительстве.
— Где она?.. Спроси-ка лучше, где молния, когда она
уж блеснула. Я видел только огненный взгляд ее черных, итальянских очей,
и… боюсь… не было б грозы.
Так скоро забыть страшную заповедь отца!.. Долго ль до беды?.. Одиночество… прекрасный молодой человек, в
таком близком соседстве… девическое сердце… Ох, ох, синьора Анастасия, боюсь за тебя! Нет, боялся бы, хотел я сказать, если бы не уверен был в моем молодом друге.
— Не я, не я! — воскликнуло несколько голосов. Между ними был голос
и доказчика. Думали, не подшутил ли над ним нечистый; знали, в какой милости властитель содержит лекаря,
и опасались гнева Ивана Васильевича за то, что потревожили напрасно его любимца; опасались мщения самого басурмана-колдуна, который потому
уж чародей, что выучился
так скоро изъясняться по-русски —
и не было более свидетельства, что беглеца видели у окна его. Мамон, по своим причинам, не настаивал.
— Не лечить ли
уж кого из ваших слуг? Боже сохрани! Раз вздумал один здешний барон, старичок, полечиться у него: как пить дал, отправил на тот свет! Да
и мальчик баронский слуга, которого он любил, как сына, лишь приложился к губам мертвого, чтобы с ним проститься последним христианским целованием, тут же испустил дух.
Так сильно было зелье, которое Антон дал покойнику!
Правда, в глазах было мутно, да сердцу
так хорошо не было, не знаешь, как
уж и рассказать.
«
И вот наконец, — говорил он сам с собою, — позор девушки, по моей милости, ходит из уст в уста; о нем звонит
уж в набат этот мерзавец! Верно, проговорилась подруга! Где ж уверенность спасти ее вовремя от стрел молвы? Где ж благородство, польза жертвы? Одно мне осталось — броситься к ногам великого князя, признаться ему во всем
и молить его быть моим спасителем
и благодетелем. Скорее
и сейчас же. Он намекал мне
так благосклонно о невесте, он будет моим сватом».
В этот же день послал боярин от имени своего сына к Мамону узнать, выздоровел ли он
и готов ли на суд божий (были
уж такие посылки не однажды
и до этого). Мамон отвечал: «Готов
и жду». С ответом послали нарочного гонца в Тверь.
Такими увещаниями поставил между собой
и ею святую ограду, за которую желания ее не смели
уж переступить.
Кто метил мне в глаз, тому я вырезал глаз, воткнул его на конец меча
и прямо с ним другому в сердце
так, что после смерти этого нашли
уж у него глаз, оправленный в сердце.
— Ты вовсе забыл меня, — говорил он своему другу, дворецкому, — где ж твое слово? где твой крест? Так-то платишь мне за услуги мои! Не я ли выручил твою голову в деле князя Лукомского?.. Сокруши мне лекаря, как хочешь… Я обещал цесарскому послу… Я поклялся, что Обращихе не бывать замужем…
Уж коли этого не сделаешь для меня,
так я
и на том свете не дам тебе отдыха.
Невольно взглянул он на стену… При слабом свете ночника роковые имена несчастливцев, которых он в этой тюрьме сменил
и которые
уж исчезли с земли, выступили из полумрака
и бросились к нему в глаза. Красноречивые надгробные надписи! Почему ж
и ему не поставить себе
такого ж памятника? Может быть, в его клеть придет скоро новый жилец
и станет также пробегать эти строки. Он будет тогда не один, он окружит себя семейством былых товарищей
и поведет с ними сердечную беседу.
Зачем же выставлять напоказ бедность нашей жизни и наше грустное несовершенство, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства? Что ж делать, если такого свойства сочинитель,
и так уже заболел он сам собственным несовершенством, и так уже устроен талант его, чтобы изображать ему бедность нашей жизни, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства! И вот опять попали мы в глушь, опять наткнулись на закоулок.
Неточные совпадения
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане
уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Стремит Онегин? Вы заране //
Уж угадали; точно
так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С
такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает //
И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
В красавиц он
уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не только грусть… душа моя, //
Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
«Куда?
Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй!
и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что
такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»