Неточные совпадения
Ну, словом, делая путём моим добро,
Не приключа нигде
ни бед,
ни горя,
Вода моя до самого бы моря
Так докатилася чиста,
как серебро».
Как хочешь ты трудись;
Но приобресть не льстись
Ни благодарности,
ни славы,
Коль нет в твоих трудах
ни пользы,
ни забавы.
Зато
ни в чём не будешь ты нуждаться
И станешь у меня
как в масле сыр кататься».
В ком есть и совесть, и закон,
Тот не укра́дет, не обманет,
В
какой бы ну́жде
ни был он;
А вору дай хоть миллион —
Он воровать не перестанет.
Не дай Бог никого сравненьем мне обидеть!
Но
как же критика Хавроньей не назвать,
Который, что́
ни станет разбирать,
Имеет дар одно худое видеть?
Хозяин сладить с ней не мог,
Как он
ни бился,
Пока его приятель не вступился
И в том ему советом не помог.
«Что это», говорил Реке соседний Пруд:
«
Как на тебя
ни взглянешь,
А воды всё твои текут!
Про жизнь пустынную,
как сладко
ни пиши,
А в одиночестве способен жить не всякой...
Но
как бы
ни было, Пустынник очень рад,
Что дал ему бог в друге клад.
А сам,
как бурный вихрь, пустился,
Не взвидя света,
ни дорог,
Поколь, в овраг со всех махнувши ног,
До-смерти не убился.
Какой порядок
ни затей,
Но если он в руках бессовестных людей,
Они всегда найдут уловку,
Чтоб сделать там, где им захочется,
сноровку.
Кто к ульям
ни просился,
С отказом отпустили всех,
И,
как на-смех,
Тут Мишка очутился.
Две Бочки ехали; одна с вином,
Другая
Пустая.
Вот первая — себе без шуму и шажком
Плетётся,
Другая вскачь несётся;
От ней по мостовой и стукотня, и гром,
И пыль столбом;
Прохожий к стороне скорей от страху жмётся,
Её заслышавши издалека.
Но
как та Бочка
ни громка,
А польза в ней не так,
как в первой, велика.
Какой-то Муравей был силы непомерной,
Какой не слыхано
ни в древни времена...
Баснь эту лишним я почёл бы толковать;
Но ка́к здесь к слову не сказать,
Что лучше верного держаться,
Чем за обманчивой надеждою гоняться?
Найдётся тысячу несчастных от неё
На одного, кто не был ей обманут,
А мне, что́ говорить
ни станут,
Я буду всё твердить своё:
Что́ впереди — бог весть; а что моё — моё!
Голодная кума Лиса залезла в сад;
В нём винограду кисти рделись.
У кумушки глаза и зубы разгорелись;
А кисти сочные,
как яхонты горят;
Лишь то беда, висят они высоко:
Отколь и
как она к ним
ни зайдёт,
Хоть видит око,
Да зуб неймёт.
Пробившись попусту час целой,
Пошла и говорит с досадою: «Ну, что ж!
На взгляд-то он хорош,
Да зелен — ягодки нет зрелой:
Тотчас оскомину набьёшь».
На ниве, зыблемый погодой, Колосок,
Увидя за стеклом в теплице
И в неге, и в добре взлелеянный цветок,
Меж тем,
как он и мошек веренице,
И бурям, и жарам, и холоду открыт,
Хозяину с досадой говорит:
«За что́ вы, люди, так всегда несправедливы,
Что кто умеет ваш утешить вкус иль глаз,
Тому
ни в чём отказа нет у вас,
А кто полезен вам, к тому вы нерадивы?
Нет: мы совсем расти оставлены на счастье,
Тогда
как у тебя цветы,
Которыми
ни сыт,
ни богатеешь ты,
Не так,
как мы, закинуты здесь в поле, —
За стёклами растут в приюте, в неге, в холе.
Какой же выдумал он вздор, —
Читатель говорит — тут нет
ни складу,
Ни ладу.
И
как я
ни мала кажусь,
А, может быть, подчас тебе и пригожусь».
Без пользы сила в нём, напрасен рёв и стон,
Как он
ни рвался,
ни метался,
Но всё добычею охотника остался,
И в клетке напоказ народу увезён.
Я, как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится,
как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце; он ходит себе целый день по прибрежному песку, прислушивается к однообразному ропоту набегающих волн и всматривается в туманную даль: не мелькнет ли там на бледной черте, отделяющей синюю пучину от серых тучек, желанный парус, сначала подобный крылу морской чайки, но мало-помалу отделяющийся от пены валунов и ровным бегом приближающийся к пустынной пристани…
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу.
Как сурова! // Его не видят, с ним
ни слова; // У!
как теперь окружена // Крещенским холодом она! //
Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы
ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят
ни страстей, //
Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы…
как ножки их.
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько
ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы,
какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Какие б чувства
ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! // В ту пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды я много подмешал.