Неточные совпадения
Поручик, юный годами и опытностью, хотя и знал,
что у русских мужиков есть обычай встречать с хлебом и солью, однако полагал,
что это делается не более как для проформы, вроде того, как подчиненные являются иногда к начальству с ничего не значащими и ничего не выражающими рапортами; а теперь, в настоящих обстоятельствах, присутствие этого стола с этими стариками показалось ему даже, в некотором смысле, дерзостью: помилуйте, тут люди намереваются одной собственной особой, одним своим появлением задать этому мужичью доброго трепету, а тут
вдруг, вовсе уж и без малейших признаков какого бы то ни было страха, выходят прямо перед ним, лицом к лицу, два какие-то человека, да еще со своими поднесениями!
Пока еще не раздались эти выстрелы, адъютант почему-то воображал себе,
что все это будет как-то не так, а иначе, и как будто легче, как будто красивее, а на деле оно
вдруг оказалось совсем по-другому — именно так, как он менее всего мог думать и воображать.
— А, хамова душа твоя! — с каким-то самодовольно-торжествующим видом обратилась она к больному. — Так и ты тоже бунтовать! Я тебе лесу на избу дала, а ты бунтовать, бесчувственное, неблагодарное ты дерево эдакое! Ну, да ладно! Вот погоди, погоди! выздоравливай-ка, выздоравливай-ка! Вы, батюшка, доктор,
что ли? — обратилась она
вдруг к Хвалынцеву.
Другую партию составляли, в некотором роде, плебеи: два-три молодых средней руки помещика, кое-кто из учителей гимназии, кое-кто из офицеров да чиновников, и эта партия оваций не готовила, но чутко выжидала, когда первая партия начнет их, чтобы заявить свой противовес, как
вдруг генерал с его адъютантом неожиданно был вызван телеграммой в Петербург, и по Славнобубенску пошли слухи,
что на место его едет кто-то новый, дабы всетщательнейше расследовать дело крестьянских волнений и вообще общественного настроения целого края.
— Да помилуйте, барон, — горячо начал Непомук, как бы слегка оправдываясь в чем-то, — третьего дня мы получили от тамошнего исправника донесение,
что, по дошедшим до него слухам, крестьяне этих деревень толкуют между собой и о подложной воле, — ну, полковник тотчас же и поехал туда… дали знать предводителю… исправник тоже отправился на место… а теперь
вдруг — опять бунт, опять восстание!..
— Да, да! Представьте, какая подлость! —
вдруг разгорячась и круто повернувшись на каблуках, запищал и замахал руками плюгавенький Анцыфров. — Это… это черт знает
что! Действительно, арестовано множество, и я не понимаю, какими это судьбами уцелели мы с Ардальоном Михайловичем… Впрочем, пожалуй, гляди, не сегодня-завтра и нас арестуют.
Анцыфров, который было смирненько съежился при словах Стрешневой, теперь
вдруг просиял и, потирая руки, даже слегка подпрыгнул на своем стуле. «
Что, мол, взяла!» Он торжествовал победу своего друга.
Суток за двое до назначенного дня
вдруг стало известно по городу,
что графиня де-Монтеспан большой «раут» у себя делает, на котором будет весь элегантный Славнобубенск и, как нарочно, дернула же ее нелегкая назначить этот «раут» на то самое число, на которое и майор назначил свой вечер.
— Ну, вот вздор какой, «не помню»!.. На прошлой неделе читал же у меня в классе, а тут
вдруг «не помню»!.. Э, батюшка, я не знал,
что вы такой трус!
Потухшие глаза майора
вдруг сверкнули нестарческим огнем. Если бы полицейский офицер только дотронулся до него… было бы не хорошо. Петр Петрович на мгновение замедлился перед ним, словно бы соображая, на
что ему решиться. Улыбающееся личико дочери
вдруг мелькнуло в его воображении — и этот спасительный образ, к счастию, удержал его от многого…
Порою самому ему казалось, будто он совершенно равнодушен ко всему,
что бы ни случилось, и, действительно, в эти мгновения на него
вдруг наплывало какое-то полнейшее, абсолютное равнодушие; а порою это жуткое нечто, этот невольный инстинкт молодости, жизни, самохранения опять-таки нойно хватал и щемил его сердце.
— А
что, и в самом деле, — схватился с места студент, — как
вдруг этот Подвиляньский возьмет да и не придет на дуэль-то? Вот будет штука-то!
— Господи Боже мой! — продолжал он, — двадцать лет знаю человека, встречаюсь каждый день, и все считал его русским, а он
вдруг, на тебе, поляк оказывается! Вот уж не ожидал-то! Ха-ха-ха! Ну, сюрприз! Точно
что сюрприз вы мне сделали! А ведь я какое угодно пари стал бы держать,
что славнобубенский стряпчий наш Матвей Осипыч — русак чистокровный!.. Ведь я даже думал,
что он из поповичей!
Иль я уж и в самом деле из ума выжил, или
что, и сам не понимаю; а только
вдруг, на шестом десятке, под сюркуп полицейский попал!
Чуть
что не каждый день
вдруг квартальный стал шататься да житье-бытье мое поверять!
— Нюта, Нюта! — горько покачал он головою. — И это ты!.. это ты говоришь такие вещи!.. Да кто это вселил в тебя мысли-то такие?.. Боже мой! Родительское чувство… отца
вдруг с собакой… со псом приравняла!.. Да
что ж это, ей-Богу!.. Нюта, это не ты говоришь… это чудится мне только!.. Нюта! родная моя!.. Поди ко мне.
Хотела еще что-то сказать она, но не договорила и замолкла. Видно было,
что самое ее одолело
вдруг какое-то сомнение.
Эта грязная, пропитанная табачным дымом комната, эти составленные стулья, этот диванишко с брошенной подушкой; этот расстегнутый ворот кумачной рубахи, и среди всей этой обстановки
вдруг она, его чистая голубка, его родное, любимое детище… Майор смешался и сконфузился до того,
что не мог ни глаз поднять, ни выговорить хоть единое слово.
— Папахен! голубчик! Старикашка ты мой милый! — весело защебетала
вдруг она, ластясь и увиваясь около отца. — Ну вот видишь ли, как все это
вдруг хорошо устроилось! Ну, о
чем же печалиться? Ну, улыбнись мне,
что ли! Ведь
чего же тебе еще больше? Ведь мы с ним любим друг друга!
Непомук вообще терпеть не мог, чтоб его беспокоили какими бы то ни было делами и официальностями в минуты наслаждения собственной его утробы, и потому он уже кинул выразительно-строгий взгляд на смущенного чиновника, осмелившегося заведомо нарушить губернаторские привычки, как
вдруг тот почтительно доложил,
что его преосвященство, владыка Иосаф, изволили пожаловать.
Да самое лучшее вот
что, — домекнулся
вдруг Непомук.
Вдруг заметил он,
что кто-то заглянул к нему в окошко, но сначала не обратил на это обстоятельство никакого особенного внимания и продолжал ходить по-прежнему.
«И
чего я так испугался?» — думал Шишкин, подходя уже к своей квартире. «Ведь я сам чуть не похвастался,
что как знать
чего не знаешь. Может, он оттого-то только и поглядел на меня эдак… а он ужинать приглашал!.. Дурак, право, дурак я! И с
чего он вообразился мне то
вдруг из тех, то
вдруг шпионом, а он, кажись, просто так себе, добрый малый и очень не глупый… А я, как дурак, струсил!»
На следующий день, около четырех часов пополудни, прохаживаясь по главной аллее городского сада, Шишкин, все еще не терявший надежды,
что ожидания его увенчаются каким-нибудь успехом,
вдруг завидел идущего навстречу Василия Свитку, который еще издали кивал ему головой и махал руками.
Как часто бывает с человеком, который в критическую минуту полнейшего отсутствия каких бы то ни было денег начинает
вдруг шарить по всем карманам старого своего платья, в чаянии авось-либо обретется где какой-нибудь забытый, завалящий двугривенник, хотя сам в то же время почти вполне убежден,
что двугривенника в жилетках нет и быть не может, — так точно и Ардальон Полояров, ходючи по комнате, присел к столу и почти безотчетно стал рыться в ящиках, перебирая старые бумаги, словно бы они могли
вдруг подать ему какой-нибудь дельный, практический совет.
Принялся он за это занятие рассеянно, почти и сам не определяя и даже не зная цели, зачем и для
чего это делает, и вот, перебирая машинально бумагу за бумагой, целый ворох писем и записок, адресов, рецептов, гостиничных и иных счетов, начатых и неоконченных статей, выписок, заметок, наткнулся он
вдруг на одну свою старую и позабытую рукопись.
— Эка нéпогодь! ужас просто! — заметил младший. — И с
чего это
вдруг поднялось!
— Други почтенные! братцы! —
вдруг возвысил голос отставной солдатик. — Это, надо быть, и вправду француз всю эту штуку выдумал! Потом он, первым делом, в этой грамоте
что говорит? Говорит,
что войско прочь,
что солдатов больше не требуется! Так ли?
И
вдруг теперь по городу Славнобубенску быстро пронеслась весть,
что владыка покидает свою кафедру, на которой честно служил столько лет, и
что он переводится на дальний север, в другое епископство.
— Рецепт не особенно сложен, — возразил Хвалынцев, — и был бы очень даже хорош, если бы сердце не шло часто наперекор рассудку, вот, как у меня, например, рассудок говорит: поезжай в Петербург, тебе, брат, давно пора, а сердце, быть может, просит здесь остаться.
Что вы с ним поделаете! Ну и позвольте спросить вас,
что бы вы сделали, если бы, выйдя замуж да
вдруг… ведь всяко бывает! — глубоко полюбили бы другого?
—
Что сходки? Сходки вздор-с! —
вдруг перебил Полояров, — не в сходках сила! Сила в нас самих, коли мы сила!
Хвалынцев, убедясь наконец,
что сегодня тут никаких толковых результатов не добьешься, собрался уже подняться наверх и идти в аудиторию, как
вдруг до его плеча кто-то дотронулся.
Только
вдруг, в одно прекрасное утро, по Славнобубенску разнесся слух,
что Анцыфрик (вообще, по отъезде Полоярова, ютившийся под ее крылышком) похитил Лидиньку от мужа; другие же рассказывали,
что не Анцыфров Лидиньку, а Лидинька Анцыфрова похитила и увезла с собою в Питер, но при этом взяла от мужа обязательство в ежемесячном обеспечении, и тот, будто бы, дал таковое с удовольствием.
Иван Шишкин, стоявший и слушавший в толпе, как-то
вдруг почувствовал,
что и точно ничего нет страшного.
Толпа оставалась в нерешительности,
что ей делать и на
что решиться, как
вдруг кому-то пришла мысль направиться в коридор смежный с актового залой, куда выходили стеклянные двери.
— А мы с Анцыфровым положительно убеждены,
что этот господин в связи с Третьим отделением! — брякнула
вдруг Лидинька.
Выйдя от Доминика, Хвалынцев пошел по направлению к Полицейскому мосту. Не доходя голландской церкви, близ магазина Юнкера, он почувствовал,
что кто-то легонько дотронулся сзади до его локтя, обернулся и
вдруг онемел от неожиданного радостного изумления. Перед ним стояла Татьяна Николаевна Стрешнева. Лицо ее улыбалось и радовалось.
Разговорам и расспросам с обеих сторон не было конца — и как это всегда бывает у хороших, сердечно близких и давно не видавшихся знакомых, которым есть
что попередать друг другу, — рассказы перебивались вопросами, вопросы рассказами, один разговор быстро, по мгновенно блеснувшему, кстати или некстати, воспоминанию, сменялся другим, другой перебивался
вдруг внезапным вопросом или замечанием, затем опять переходил к продолжению старой, оставленной темы.
Ему показалось,
что на него весьма многие стали
вдруг косо глядеть,
что некоторые как будто уклонились от встречи с его взглядом, от его поклона,
что самые речи как будто становились сдержаннее при первом его появлении в том или другом месте толпы.
Чем более поддавался Хвалынцев этим мыслям, тем все смутнее и тяжелее становилось ему, и он
вдруг как-то почувствовал себя одиноким, чужим, лишним среди этой толпы товарищей, отторгнутым от нее членом, вследствие какого-то тайного, неведомого, высшего приговора. Ему стало очень горько и больно; досада, и злость, и сознание своего бессилия еще пуще стали сжимать и щемить его душу.
Вдруг Хвалынцев заметил,
что в нескольких шагах от него грохнулся на мостовую человек. Он вгляделся и узнал знакомого: то лежал один кандидат университета, кончивший курс нынешнею весной. Лицо его было облито кровью. Первым движением студента было броситься к нему на помощь, но чья-то сильная рука предупредила его порыв.
— Где?.. А, вы сомневаетесь!.. Я скажу вам где! Хоть бы в Варшаве… Боже мой!.. Как сейчас помню… это было только семь месяцев назад… На Зигмунтовой площади, пред замком, стояли тысячи народа… Я тут же, в одном из домов, глядела с балкона… Вечер уж был, темно становилось; солдаты ваши стояли против народа; в этот день они наш крест изломали… и
вдруг раздались выстрелы… Помню только какой-то глухой удар и больше ничего, потому
что упала замертво.
Константин Семенович начал уже думать,
что посещение его пришлось почему-либо не совсем-то кстати, как
вдруг Чарыковский предупредил его дальнейшее раздумье.
«Стало быть, правы все-таки они, а не мы.
Что же делать?
Что делать теперь?» — снова поднялся в нем старый вопрос, который уже неоднократно и прежде тысячью сомнений тревожил и ум его и совесть, а теперь
вдруг стал пред ним со всею настойчивостью и беспощадною неотразимостью.
Хвалынцеву
вдруг стало даже жалко как-то,
что скоро кончится для него эта прелесть таинственной жизни, под одной кровлей с женщиной, которая все более и более овладевала его помыслами и чувством.
— Еще бы. Я думаю!.. А
что, пане Хвалынцев, помните вы наши последние разговоры? — с простодушною шутливостью предложил
вдруг Свитка новый вопрос.
Люди тех кружков, в которых по преимуществу он вращался, смотрели на этот род службы скорее далее неблагосклонными и неуважительными,
чем равнодушными глазами, и потому теперь, когда для дальнейшей жизни его предстали
вдруг новые задачи и цели, — ему показалось как-то странно и дико видеть и сознавать себя
вдруг военным человеком, хотя, поразобрав себя, он вовсе не нашел в душе своей особенной антипатии к этому делу.
Но тут подвертывался Свитка с каким-нибудь делом, с какими-нибудь наставлениями и инструкциями касательно будущих действий в Варшаве, то надо было брать из университета бумаги, писать прошение об определении в военную службу и отвозить все это к Бейгушу, то
вдруг Свитка тащил его за чем-нибудь к Лесницкому или на «литературный вечер», в «кружок» Офицерской улицы, то
вдруг графиня Цезарина присылала сказать,
что нынче она ждет к себе Хвалынцева обедать, и вот таким образом, глядишь, день и промелькнул, а к Стрешневым все-таки не съезжено.
И
вдруг, обращая к самому себе все эти укоризненные наставления, заметил он случайно,
что навстречу едет кто-то, как будто похожий на Татьяну Николаевну, и в этот самый миг болезненно почувствовал,
что его словно жаром всего обдало.
И
чего это я струсил?.. и
вдруг словно мышонок в нору юркнул…