Неточные совпадения
В одном только покое адъютанта долго еще светился огонь, потому что долго ходил адъютант по комнате и ломал
голову над композицией своего донесения. Впрочем, на случай какого-либо чрезвычайного затруднения, обязательный Пшецыньский был под
рукою.
— А хорошо бы пройтись!.. у меня, ей-Богу, даже
голова заболела, — сказала Стрешнева, и Хвалынцев предложил ей
руку, а Устинов пошел рядом с ней сбоку. Крытые дрожки шагом ехали сзади.
Пришел черненький Шписс, небрежно мотнув
головой на поклоны некоторых чиновников, фамильярно подал
руку правителю канцелярии и приятельски заболтал с подполковником Гнутом о вчерашнем «рауте» графини.
— Матушка! — покачал
головой майор, — не Анцыфровым каким-нибудь дарить меня добрым именем, я его сам себе добыл; и не им его вырывать от меня! А о себе ты и не говори… Нюта, Нюточка! да неужто же ты не видишь, голубка моя, как люблю я тебя! — с глубокою нежностью протянул он к ней
руки.
Полно-ка, матушка, возьми лучше
голову в
руки и будь заправскою женщиною, а сентиментальничанье к черту, если хочешь, чтоб я уважал тебя!
Но недаром говорится, что
голь хитра на выдумки. Вспомнил он, что под кроватью валяется какая-то старая дощечка — дерево, стало быть, сухое. Он нашарил ее
рукой и наколол лучины. Спички, слава Богу, тоже нашлись, и Иван Шишкин устроил себе освещение.
— Нет-с, батюшка, мы, русские, слишком еще дураки для этого, — авторитетно возразил Свитка с каким-то презрением; — вы говорите: Италия! Так ведь в Италии, батюшка, карбонарии-с, Италия вся покрыта сетью революционных кружков, тайных обществ, в Италии был Буонаротти, там есть — шутка сказать! —
голова делу, Мадзини, есть, наконец, сердце и
руки, Джузеппе Гарибальди-с! А у нас-то что.
На следующий день, около четырех часов пополудни, прохаживаясь по главной аллее городского сада, Шишкин, все еще не терявший надежды, что ожидания его увенчаются каким-нибудь успехом, вдруг завидел идущего навстречу Василия Свитку, который еще издали кивал ему
головой и махал
руками.
Головы кивали, некоторые
руки крестились, белые платки кое-где мелькали в воздухе; рядом с ними крутились шапки в поднятых
руках. Иные лица глупо улыбались, иные кисло слезливились и куксились. Полояров вздохнул совсем свободно и вышел из-за трубы.
— Вон сколько с ними добра! — кричал хмельной кулак. — Дело не чистое!.. Это, ребята, бунтовщики… Смуту варят!.. Бей их!.. Бей в мою
голову!.. всех бей!.. Держи их, ребята!.. Вяжи по
рукам, да к становому.
Брильянты на
голове, брильянты на открытой шее, золото и дорогие камни на
руках, парижские цветы, старые брюссели, беспощадно открытые, сверкающие плечи, обворожительная улыбка, полные, вкусно сделанные
руки с розовым локотком, роскошное платье, представлявшее символическое соединение польских цветов, кармазинного с белым, — вот то сверкающее, очаровательное впечатление, которым поражала в первый миг прелестная женщина каждого при входе в ее парадную большую залу.
Девушка старалась шить прилежней, потому что чувствовала, будто сегодня ей как-то не шьется.
Голова была занята чем-то другим; взор отрывался от работы и задумчиво летел куда-то вдаль, на Заволжье, и долго, почти неподвижно тонул в этом вечереющем пространстве;
рука почти машинально останавливалась с иглою, и только по прошествии нескольких минут, словно бы опомнясь и придя в себя, девушка замечала, что шитье ее забыто, а непослушные мысли и глаза опять вот блуждали где-то!
— Ну да, Александр Иванович, и воротнички, и волосы длинноваты — это ведь мой всегдашний недостаток! Ничего, свои люди — как-нибудь сочтемся! — полушутя-полунебрежно ответил студент, проскальзывая в дверь мимо власти, которая только развела
руками да
головой вослед ему покачала.
Мимоходом кивнув кой-кому
головою, кой-кому пожав на ходу
руку, Хвалынцев миновал наконец длинный коридор и спустился вниз, в курильную комнату, прозванную студентами попросту «коптилкой».
Хвалынцев небрежно кивнул ему
головою, подал еще раз
руку Шишкину и Свитке и удалился из шумной и дымной коптилки.
— Гм… так вот в чем дело! — ухмыльнулся Свитка,
руки в карманы, пройдясь по комнате и остановясь, наконец, перед своим гостем. — Другими словами, в переводе на бесцеремонный язык, ваша мысль формулируется таким образом. Я не могу довериться тебе, любезный друг, потому что ты, быть может, не более, как ловкий полицейский шпион и можешь
головой выдать меня правительству. Так что ли, господин Хвалынцев?
И, закинув над
головою руки, она с какою-то тигриной грацией и в то же время улыбаясь детски светлой, беспечной улыбкой, потянулась в широком покойном кресле.
И она кротко взяла и не выпуская стала держать
руку Хвалынцева, и вся фигура ее, и взгляд, и лицо, и самый поворот
головы, все это выражало собою теплое и любовное участие. Раскрытая душа ее ждала, что вот-вот сейчас другая сочувственная душа перельет в нее все свое горе, всю свою тайну, и она затишит, умиротворит, убаюкает и исцелит эту другую, дорогую ей душу.
И Устинов, крепко пожав протянутую ему
руку, нагнулся своею плотно стриженною
головою и поцеловал ее.
Я просто теперь как сумасшедший (он тяжко взялся за
голову и медленно, как бы пробуждаясь, провел
рукой по лбу).
— А я только вчера из Варшавы, — говорил он Бейгушу, фланерски ухватя его под
руку и направляя праздные стопы свои в одну с ним сторону. — Ну, душа моя, дела наши идут пока отлично! Наязд сконфужен, потерял и
руки, и
голову, и нос опустил на квинту!.. Варшава теперь чудо что такое!.. Эдакая пестрота, движение, чамарки, кунтуши, конфедератки, буты, то есть просто душа радуется!.. Доброе времечко! Ну, а ты как?.. Что семейная сладость и прочее?.. а?
Бейгуш, в величайшем изнеможении как бы уставши и видеть, и понимать, что вокруг него происходит, погрузился в кресло и, положив на стол
руки, опустил на них отяжелелую
голову.
Сусанна громко рыдала, читая эти строки, а Бейгуш все сидел неподвижно, положив на
руки свою
голову, и, казалось, ничего не видел и не слышал.
Он поднял
голову и ласково провел
рукой по волосам жены.
Как гордо нес он теперь свою
голову! Какую усиленную, сосредоточенную мрачность старался сообщить своему взору! С какою таинственностью подавал при встрече
руку своим знакомым!
Они первые предложили ему тотчас же по-братски поселиться в коммуне на прежних основаниях, и Ардальон, конечно, не замедлил тотчас же забрать администратуру в свои
руки, а сожители до известной степени были даже рады тому, что предприимчивый администратор избавляет теперь их
головы от многих лишних хлопот и забот.
Неточные совпадения
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну с ног до
головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной и жеманной, // И что-то бледной и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся с ней, к себе ведут, // Целуют, нежно
руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде // И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Мое! — сказал Евгений грозно, // И шайка вся сокрылась вдруг; // Осталася во тьме морозной // Младая дева с ним сам-друг; // Онегин тихо увлекает // Татьяну в угол и слагает // Ее на шаткую скамью // И клонит
голову свою // К ней на плечо; вдруг Ольга входит, // За нею Ленский; свет блеснул, // Онегин
руку замахнул, // И дико он очами бродит, // И незваных гостей бранит; // Татьяна чуть жива лежит.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с
головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив
рукой свои черные густые волосы.
Когда приходил к нему мужик и, почесавши
рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в
голову не приходило, что мужик шел пьянствовать.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до
головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под
руку то с одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку.