Неточные совпадения
— Благодару!.. благодару! — напирал он на советника с своим польским акцентом. — Особливо за то, что не забыли замолвить словечко о награждении за труды службы и усердие.
Это, знаете, и генералу должно понравиться. Прекрасная речь! Высокая речь!.. И чувство, и стиль, и мысль, и все эдакое!.. Вы, пожалуйста, дайте мне ее списать для себя: в назидание будущим детям, потомкам моим
оставлю!.. Благодару! благодару вам!
— Ну, папахен! ты
это оставь! Хвалынцев, конечно, знает пословицу, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
— Да нет,
это так невозможно
оставить! в вашу школу необходимо ввести освежающий элемент, а без того все
это ни к черту! Эдак-то вы нам только ребят перепортите!
После
этого я не имею права дозволить вам учить детей и не могу
оставить школу в ваших руках.
— Господа!.. господа!.. вы слышали? — взволнованно забормотал потерявшийся учитель. — Я
этого не могу так
оставить… Мое имя… моя честь… Я требую сатисфакции!.. Сатисфакции!
У княжон необходимо есть князь-papа и княгиня-maman; был у них и князь-дедушка, которого они знают только по закоптелому фамильному портрету и который был очень богат и очень знатен, но жизнь вел чересчур уже на широкую ногу и потому
оставил князю-papа очень маленькое наследство, а князь-papа, служивший некогда в гусарах, постарался наследство
это сделать еще менее, так что шестерик княжон, в сущности, причитается к лику бедных невест, и две старшие княжны наверное уже на всю свою жизнь останутся невестами неневестными.
— Э, барышня!
Это надо же было предвидеть! Ведь рано ли, поздно ли, ты все равно должна же была
оставить его.
— В успехе нечего сомневаться! — авторитетно решил барон. — В
этом случае, если что будет зависеть от меня, я, конечно, подтвержу одну только голую истину. Но
этого, действительно, невозможно так
оставить!
— Что
это? Никак статья какая? — прищурился Верхо-хлебов. — У меня, сударь мой, времени нет.
Это уж
оставьте!
Но Полояров, раз уже добившись такого свиданья, решительно не желал и не мог даже
оставить дело и уйти из
этого кабинета без какого-либо положительного результата.
— Нет, брат, Ардальоша, ты
этого так не говори! — вмешался золотушный пискунок; —
это так
оставить нельзя! Долг каждого порядочного господина, если мы узнали такую штуку, наш прямой долг чести предупредить поскорей порядочных людей об
этом, а то ведь другие пострадать могут…
— Послушайте, Константин Семенович! — решительно подняла, наконец, она на него свои глаза. — Хоть
это все и мерзость, и глупость, но… мне кажется,
оставлять без внимания такие вещи не должно. Ваше имя, ваша честь должны стоять слишком высоко! Они не должны ни минуты оставаться под какой бы то ни было тенью!
— Не
оставлю! — спокойно возразил Свитка. — Прежде всего —
это глупо!.. Что за неуместное донкихотство!..
—
Оставить!.. Пусти его, каналья! — строго начальственным тоном проговорил в
эту самую минуту капитан генерального штаба, подоспевший на выручку вместе с двумя-тремя офицерами, которые доселе стояли в толпе, около Свитки.
— Э, что такое войско? — заспорил конноартиллерист. — Я сам солдат, я знаю! Дисциплина в нашем войске держится только страхом палки, шпицрутенами, а вот погодите: отменят телесные наказания, дисциплина разом упадет до нуля, и войско сделает ручку правительству. Я убежден в
этом, я знаю. Вообще теперь самое полезное —
оставлять коронную службу:
этим власть обессиливается.
— Полноте-ка, Константин Семеныч!
Оставьте все
это! — с убеждением заговорила она, взяв его руки и ласково глядя в глаза. — Бросьте все
эти пустяки!.. Ей-Богу!.. Ну, что вам?!. Давайте-ка лучше вот что: если вам здесь очень уж надоело, укатимте в Славнобубенск, поезжайте в имение, призаймитесь хозяйством, ей-Богу же, так-то лучше будет!.. А то что вдруг — служба, да еще военная, да еще в Варшаву… Нет, право, бросьте, голубчик!
— Ардальон Михайлович! — решительно сказала она, становясь перед ним. — Звонких слов я и прежде слыхала от вас не мало.
Оставьте их хоть теперь-то. Я пришла к вам не за фразами, а за помощью… Ведь вы же будете отец
этого ребенка!.. Вы должны войти в мое положение, если вы честный человек.
Теперь, вот все, что я попрошу у вас: вы помогите мне как-нибудь скрыть все
это и до времени не
оставьте ребенка.
Я, как честный человек, считаю с своей стороны долгом предупредить тебя, что я не возьму на себя ни малейшей заботы об
этом ребенке, если ты вздумаешь делать глупости,
оставлять его.
—
Оставьте вы, Христа ради,
эти вечные фразы о деле! — сказала она с раздражением. — Какое дело-то, и сами не знаете!.. Вас никто и не просит!.. Разве я навязываю вам?.. Обойдусь и без вас!.. Мой ребенок, моя и забота!
— Да вот, приглядываю по силам; уж и то, говорю вам, всю практику бросила на
это время… Оставить-то не на кого…. Ну, тоже доктор — спасибо ему — навещает пока, а что господин Полояров, так очень даже мало ездят; я просто удивляюсь на них… Эдакой, подумаешь, ученый, умный человек, писатель, и никакого сострадания!.. Как даже не грешно!..
Большинство же учеников хотело азов, а так как азами зачастую некому было заниматься, потому что нынче тот, а завтра
этот кружок оставались без учителя, то вскоре недовольство стало проникать в среду учащихся; за недовольством следовало охлаждение, ученики
оставляли школу — и школа умирала естественною смертью.
— А может,
эта корреспонденция касается еще более важных и более общих интересов, чем ваши? — загадочно и веско возразил Полояров. — Вы думаете, что весь мир только в ваших одних интересах и заключается?.. Но я повторяю вам, что я не мог и даже… просто не имел права
оставить без известных соображений
это письмо.
Справедливый закон, без сомнения, увидит мою правоту и невинность, и тогда, если я буду освобожден, я не стану его преследовать и буду даже тогда просить его сиятельство
оставить и забыть все
это дело…
Ну, затащил он
это меня сейчас же к себе, обедать
оставил.
— Повторяю вам, я не отказываюсь от дела! — тихо сказал Бейгуш. — Но, господа, как знать чужое сердце и как судить его!.. Берите от меня все, что я могу дать, но
оставьте же мне хоть один маленький уголок моей личной, исключительно мне принадлежащей жизни! Неужели ж от
этого может сколько-нибудь пострадать дело моей родины? Я не герой, а простой работник… Перемените на шахматной доске две рядом стоящие пешки, поставьте одну на место другой — разве от
этого ваша игра хоть сколько-нибудь изменится?
Вот что ужасно! вот что невыносимо! вот что скажут о тебе и вот какую память по себе ты
оставишь!» — думал Бейгуш — и при одной
этой мысли его обдавало холодом и дрожью.
«Я не хотел тебе говорить и объяснять причин, а вышло вот как-то, что сказалось даже гораздо более, чем бы следовало. Не
оставляй у себя
этого письма и никому не говори про него. Самое лучшее: прочти, пойми его сердцем и сожги, чтоб и следов не осталось.
Это моя последняя просьба. А последние просьбы всегда исполняются строго.
Неточные совпадения
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что
это ты делаешь!
Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж
это? Ведь если на
это глядеть, тогда и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
В самом деле, назначение нового генерал-губернатора, и
эти полученные бумаги такого сурьезного содержания, и
эти бог знает какие слухи — все
это оставило заметные следы в их лицах, и фраки на многих сделались заметно просторней.
— Знаете ли, Петр Петрович? отдайте мне на руки
это — детей, дела;
оставьте и семью вашу, и детей: я их приберегу. Ведь обстоятельства ваши таковы, что вы в моих руках; ведь дело идет к тому, чтобы умирать с голоду. Тут уже на все нужно решаться. Знаете ли вы Ивана Потапыча?
Собакевич,
оставив без всякого внимания все
эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот
это произведенье природы?» — подошел было к нему с вилкою вместе с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.
— Но что скажут они сами, если
оставлю? Ведь есть из них, которые после
этого еще больше подымут нос и будут даже говорить, что они напугали. Они первые будут не уважать…