Неточные совпадения
Молодой человек, с которым мы повстречались на дороге, принадлежал
к числу средней
руки дворян Славнобубенской губернии.
Кроме того, что уже известно читателю, а именно, что Хвалынцев принадлежит
к числу дворян и средней
руки землевладельцев Славнобубенской губернии, надобно знать еще, что он четвертого курса университетский студент и ездил недавно на родину хоронить одинокого дядю да разделиться с сестрой своей оставшимся после покойника наследством.
— Все это
к вашим услугам. Вот — Карл Карлыч, — рекомендательно указал он
рукою на рыженького немца, — почтенный человек, который озаботится… Вот вам комната — можете расположиться, а самовар и прочее у нас и без того уже готово.
Физиономию господина станового передернуло очень кислой гримасой, однако, нечего делать, он махнул
рукою под козырек и потрусил
к толпе. Там поднялось некоторое движение и гул. Становой ухватил за шиворот первого попавшегося парня и потащил его
к крыльцу. Парень было уперся сначала, но позади его несколько голосов ободрительно крикнули ему: «не робей, паря! не трусь! пущай их!» — и он покорно пошел за становым, который так и притащил его за шиворот
к адъютанту.
Между тем барон, не подымаясь даже с кресел, лениво протянул
к нему
руку за бумагой и, не выпуская из зубов сигары, стал читать самым спокойным образом.
— Здравствуйте, Анцыфров!.. Полояров, здравствуйте! — обратилась одна из них
к ординарцу и его патрону, протягивая обоим
руку.
Но вот сугубо зашевелились и приободрились гости, иные крякнули в
руку, иные бакенбарды пригладили, иные жилетку подергали книзу. Желанная минута наступила. Светило еще только подкатывало
к клубу, как особый вестовой, роль которого, ради пущего параду, возложена была на квартального надзирателя, оповестил об этом событии. Дежурный старшина махнул на хоры белым платком, от которого распространился крепкий запах пачули, — и оркестр торжественно грянул величественный полонез.
Шписс и де-Воляй протискались вперед и держались поближе
к кучке самых крупных губернских тузов, которым барон протягивал полную
руку, и старались все время держаться на виду.
Удружил!» и
к этим двум восклицаниям пьяненько прибавлял еще: «бал-дар-рю! балдарю, советник!.. балдарю!..» Толпа состольников наперерыв стремилась удостоиться чести и удовольствия чокнуться с блистательным бароном, который горячо потрясал чрез стол
руку красноречивого спикера, не упустившего, при виде протянутой
к нему баронской длани, предварительно обтереть салфеткой свою собственную, чересчур уже запотелую (от усердия)
руку.
Минута благоприятствует, и посему не теряйте времени, да не застанет вас всех во тьме слепыми и спящими великий Судия и Решитель судеб, как тать в ночи приходящий, но да предстанете пред Него бодрствующими, с горящими светильниками веры в
руках и опоясанныя поясом любви
к ойчизне.
— Очень приятно!.. очень приятно! — приветливо заговорил он, с видимым радушием сжимая и тряся обеими
руками руку Хвалынцева. — Извините старика… что я
к вам эдак… По-домашнему.
— А вы никак в своем экипаже приехали? — адресовался
к ней Ардальон, подойдя
к окну и заложив большие пальцы
рук за пояс.
Полояров избоченился и приготовился слушать с тем высокомерным, зевесовским достоинством, которое почитал убийственным, уничтожающим для каждого дерзновенного, осмелившегося таким образом подойти
к его особе. А между тем в нем кипела и багровыми пятнами выступала на лицо вся его злоба, вся боль уязвленного самолюбия. В ту минуту у него
руки чесались просто взять да прибить эту Стрешневу.
Все обернулись в ту сторону. Там, приложив щитком
руки к губам, что есть мочи шикал один только человек. И этот один,
к удивлению многих, был Устинов.
К счастию, Шишкин не был допущен на эстраду. Майор удержал его за
руку и почти насильно увел в «артистическую комнату».
Когда madame Пруцко подлетела
к ним с поклоном, графиня, суховато протянув
руку, спросила ее как-то сквозь зубы...
Кунцевич благоговейно благословил ее подающую
руку и с видом теплой благодарности присоединил эти деньги
к полновесной пачке, перевязанной тесемкою.
Ни с правою, ни с левою
рукою никто кроме главы, с благословения превелебной мосци поставленной, никаких сношений не имеет и о причастности их
к центру не знает.
К числу положительных приобретений надо отнести также и воскресную школу, находившуюся доселе в
руках человека почтенного и честного, но,
к сожалению, вредного своим противным и фанатическим направлением.
— Э, ничего, что молод! Подвиляньский аттестовал его подходящим.
К чему терять лишние чужие
руки? Пусть это будет на добро да на пользу.
— Извольте-с. Я буду говорить, — начала она, с какой-то особенною решимостью ставши пред отцом и скрестив на груди
руки. — Скажи мне, пожалуйста, папахен, для чего ты принимаешь
к себе в дом шпионов?
— Ха-ха-ха!.. Это мило! Это мне нравится! — нервно потирая
руки, зашагала она по комнате. — Ну, так я же тебе говорю, что я не желаю, не хочу — слышишь ли, папахен? — не хочу, чтоб у нас в доме бывал этот шпионишка! После этого
к нам ни один порядочный человек и носу не покажет. Мне уж и то говорят все!..
— Матушка! — покачал головой майор, — не Анцыфровым каким-нибудь дарить меня добрым именем, я его сам себе добыл; и не им его вырывать от меня! А о себе ты и не говори… Нюта, Нюточка! да неужто же ты не видишь, голубка моя, как люблю я тебя! — с глубокою нежностью протянул он
к ней
руки.
Майор, жестикулируя, размахивая
руками и говоря сам с собою вполшепота, все
к кому-то обращался, словно бы в этой комнате сидела воображаемая Нюточка.
И старик торопливым шагом побрел от ворот, где провожал его глазами удивленный дворник. Устинов пошел следом и стал замечать, что Лубянский усиленно старается придать себе бодрость. Но вот завернули они за угол, и здесь уже Петр Петрович не выдержал: оперши на
руку голову, он прислонился локтями
к забору и как-то странно закашлялся; но это был не кашель, а глухие старческие рыдания, которые, сжимая горло, с трудом вырывались из груди.
Полно-ка, матушка, возьми лучше голову в
руки и будь заправскою женщиною, а сентиментальничанье
к черту, если хочешь, чтоб я уважал тебя!
Он с неудовольствием метнул взор в ту сторону. Там, протискавшись
к самому борту, стояли, вопили и махали ему
руками запыхавшийся Анцыфров и удивленная Лидинька Затц.
— Володенька! — повернулась
к нему Затц, когда на пристани почти уже никого не осталось, — давайте мне вашу
руку. Объявляю вам, что отныне я назначаю вас бессменным адъютантом при моей особе.
— Постой, парень!.. Постой… Ты это не тово! — разводя
руками, вмешался в разговор захмелевший приказчик. — Мы тоже на этот счет не безызвестны!.. Нам старики тоже сказывали, как в двенадцатым годе этого самого Бонапартия мы метлой из Расеи погнали; и он, значит, за это за самое, опричь одной злобы, ничего
к нам питать не может!
Пока Шишкин читал, а Свитка делал пояснения, он подобрался
к раскрытой котомке, из которой чуть-чуть высовывался край другой подобной же грамоты. Подобравшись и смекнув, что дело тут, кажись, не совсем-то чисто, он под шумок запустил в нее
руку и достал целую пачку «золотых грамот».
— Вон сколько с ними добра! — кричал хмельной кулак. — Дело не чистое!.. Это, ребята, бунтовщики… Смуту варят!.. Бей их!.. Бей в мою голову!.. всех бей!.. Держи их, ребята!.. Вяжи по
рукам, да
к становому.
И с этим словом, благословив народ, он пошел из храма. Все разом бросились
к владыке. Каждый хотел получить от него еще одно благословение и в последний раз облобызать пастырскую
руку. На многих глазах виднелись слезы.
Приложив
руку к сердцу и делая глубокий реверанс, она в несколько торжественном тоне, весьма эффектно сказала ему приветливым голосом...
Когда Анатоль де-Воляй подвел его с представлением
к графу Северину, Астафий Егорович, вытянув
руки по швам и почтительно сгибая спину, с выражением искренно-благоговейного сознания собственной виновности произнес вдруг самым серьезным и покаянным тоном...
— До свиданья… до свиданья… — вся слегка дрожа, тихо шептала и принужденно улыбалась девушка и глядела в его лицо, отрывая и в то же время не желая отрывать от его губ свою
руку. — Ну, будет… будет… Пойдемте… Пора… Тетушка ждет
к чаю…
— О, нового много, много нового! Полны карманы наложишь новостей, и то не оберешься! — махнув
рукой, ухмыльнулся старый Савельич. — Письмо есть
к вашей милости — несколько дней уж лежит.
— Господин Хвалынцев, хотя я и не знаю вас, но позвольте от души пожать вам
руку! — подойдя
к обоим, произнес молодой человек в черной чамарке.
Офицер сошел с трибуны и присоединился
к той группе, где стояло несколько чамарок и между ними Василий Свитка с Иваном Шишкиным, которые тоже пожали ему
руку, горячо и благодарно, как доброму и близкому знакомцу.
— Знаю я его. Пустельга; ни
к черту не годен! — с презрительной миной махнул
рукой Свитка.
Ардальон Полояров, бледный, дрожащий, перепуганный, суетился чуть ли не более всех и, усердно работая
руками и ногами, как можно скорее искал себе выхода из толпы и, наконец прорвавшись кое-как
к тротуару, впопыхах опрокинул какую-то торговку с яблоками, рассыпал весь ее товар и, словно заяц под кочку, дал поскорее стрекача в первый попавшийся подъезд, в котором и скрылся благополучно за стеклянною дверью.
В это время на двор вошел седой как лунь адмирал, который приобрел себе всесветную почтенную известность своими учеными морскими путешествиями. Он шел мерными шагами, заложив
руки назад, и смотрел на толпу. Толпа почему-то нашла его взгляд гордым и презрительным. Студенты встретили его смехом, а один из них, выступив вперед, назойливо обратился
к нему шутовски-вежливым тоном...
— Послушай, Полояров, это, наконец, из
рук вон! — запальчиво обратилась
к нему Лидинька (с приездом в Петербург она очень прогрессировалась и, не стесняясь никем и ничем, «по принципу» говорила Полоярову с Анцыфровым прямо «ты»). — Это черт знает что! С какой стати ты водишься с этим господином?
«Как я приду
к ней? Что я скажу ей?.. Она ведь ждет меня, она сама, может, так же страдает», — думалось ему. — «Нет, надо сделать!.. надо сейчас доказать им… Но, Господи! Что же я сделаю!.. О, будь толпа за меня, будь я по-прежнему без малейшей тени в ее глазах, я был бы силен ею… я все бы сделал тогда, все было бы так легко и так просто… а теперь, черт знает, словно будто бы связан по
рукам и ногам, словно будто бы паутиной какой-то спутан…»
Вдруг Хвалынцев заметил, что в нескольких шагах от него грохнулся на мостовую человек. Он вгляделся и узнал знакомого: то лежал один кандидат университета, кончивший курс нынешнею весной. Лицо его было облито кровью. Первым движением студента было броситься
к нему на помощь, но чья-то сильная
рука предупредила его порыв.
Обрубите пальцы —
рука ваша ни
к черту не годится.
— Иосиф Игнатьевич вас ждет
к обеду, — сообщил управляющий, дернув
руку студента своим обычным пожатием; — если готовы, пойдемте.
Дело обошлось без рекомендаций. Колтышко, заметя из своего кабинета входящего Хвалынцева с Лесницким, сам пошел
к ним навстречу и как знакомый, молча, но с милой, приветливой улыбкой протянул и радушно пожал
руку студента.
Эти соображения студента были прерваны шорохом и легким свистом шелкового женского платья. Хвалынцев поднял глаза — на пороге стояла женщина, вся в черном. Колтышко предупредительно бросился
к ней навстречу и, с видом глубокой почтительности, подал
руку.
Да самое лучшее вот что: если вы так живо принимаете это
к сердцу, приезжайте ко мне, мне будет очень приятно видеть вас у себя, — сказал он, радушно пожимая
руку студента, — и незачем откладывать в долгий ящик, приезжайте сегодня же вечером, часу в восьмом, у меня мы и потолкуем, а я постараюсь убедить вас довольно осязательными документами.
— Все, как видите, все сработано моими собственными
руками! — говорила она. — Никому не уступила я чести приложить
к этой работе свою
руку! Даже весь материал, каждую нитку, каждую шелковинку сама покупала. Польское знамя должно быть сработано польскими же
руками.