Неточные совпадения
— Эва-ся
нет!.. Как
нет!.. Мы доподлинно знаем, что есть, — возражали ему с явными улыбками недоверия. — Это господа, значит, только нам-то казать не хотят,
а что есть, так это точно, что есть! Мы уж известны в
том!
— Ну и исключат — так что же? Эко горе!.. Коли есть башка на плечах,
то и без гимназии пробьет себе путь,
а нет башки — туда и дорога!
Ничего этого у нас, в сущности,
нет и не было,
а вся штука в
том, что мы все, во-первых, добрые, очень добрые, и сердце у нас какое-то мягкое, слюноточивое;
а второе дело, что все мы больно уж на брюхо горазды.
— Да
нет, это так невозможно оставить! в вашу школу необходимо ввести освежающий элемент,
а без
того все это ни к черту! Эдак-то вы нам только ребят перепортите!
— Вы думаете, выдерут? Не бойсь, не посмеют!.. В карцер разве,
а это —
нет! Пустите меня, публика требует! — порывался
тот, стараясь выскользнуть из рук Лубянского.
Но, в силу своего княжеского титула, они всегда стараются держаться около высших властей губернских и составляют «высшее общество»; и каждый губернатор, каждый предводитель считает как бы своей священной обязанностью доставлять княжнам скромные развлечения, приглашать их в свою ложу и на свои вечера; причем княжон привозят и отвозят в карете
того, кто пригласил их, потому что у князя-pap
а нет своей кареты.
— По пословице, родной, по пословице.
А ты, мой батюшка, все шалберничаешь, — погрозила она ему пальцем; —
а нет того, чтобы зайти к старухе посидеть!.. Приходи, что ли; в бостон по старой памяти поиграем.
А мне кстати из деревни медвежьи окорока прислали, ты ведь любишь пожрать-то?
— Ой,
нет! Как же ж таки-так до бискупа? До бискупа дойдут своим чередом. Там уж у нас есть надежные люди — на них и отправим.
А там уж передадут… Я думаю так, что рублей четыреста сам я пошлю,
а об остальных попрошу пана Болеслава, либо Подвиляньский пусть поручит пану Яроцю,
а то неловко одному переправлять такую большую сумму.
—
А как же насчет теперича лесу, ну и опять же всяко хозяйство надо обзавести себе, избу поставить, скотинку там, что ли — без
того нельзя же ведь, хоша и солдату, али дворовому. Это-то как же? Сказано про
то аль
нет?
—
А кто же Расею-то защищать будет? — продолжал он; — коли войска
нет, сичас, значит, неприятель подошел, и сичас заполонил себе как есть всю землю. Это он под нас, значит, ловкую штуку подводит!.. Никак
тому быть невозможно, без войска-то! Он, значит, только глаза отводит!..
—
Нет, не страдать,
а танцевать за свободу! — поправил славнобубенский философ. — И не згинэла Польска до
тех пор, пока там будут уметь вот этак плясать мазурку.
— Тут
нет, мне кажется, ни лучше, ни хуже, — столь же серьезно продолжала девушка. — Может быть, я даже могла бы полюбить и очень дурного человека, потому что любишь не за что-нибудь,
а любишь просто, потому что любится, да и только. Знаете пословицу: не пó хорошу мил,
а пó милу хорош. Но дело в
том, мне кажется, что можно полюбить раз, да хорошо,
а больше и не надо! Больше, уж это будет не любовь,
а Бог знает что! Одно баловство, ну,
а я такими вещами не люблю баловать.
—
Нет, не совет,
а правление,
то есть канцелярия: секретарь, синдик, казначей и чиновники.
И не
то, чтобы был нездоров —
нет, мать-природа в избытке наделила меня вожделенным,
а просто жить скверно, в нравственном смысле.
Попечитель пожал плечами. Студенты передавали потом друг другу, будто он отвечал, что не знает, почему университет закрыли. Но так ли это или
нет,
а достоверно известно, что почти получасовые резоны и убеждения его имели
тот смысл, что объясняться на улице он не может,
а даст ответ в университете.
— Э,
нет, не в
том дело! — перебил управляющий. — Во-первых, говоря откровенно между нами, русские имеют очень основательную пословицу насчет
того, что выгодней чужими руками жар загребать. Мы на этот раз вполне верим их доброй пословице. Это одно.
А другое вот в чем: русские бойцы в нашем деле очень хорошая декорация пред Европой, пред глазами западного общественного мнения.
—
Нет, господин Хвалынцев, — вмешалась Лидинька Затц. — В вас, я вижу, развит непозволительный индифферентизм, вы равнодушны к общему делу. Если вы порядочный господин,
то этого нельзя-с, или вы не принадлежите к молодому поколению и заодно с полицией,
а только такой индифферентизм… Вы должны от него отказаться, если вы честный господин и если хотите, чтобы я вас уважала.
—
Нет, брат, Ардальоша, ты этого так не говори! — вмешался золотушный пискунок; — это так оставить нельзя! Долг каждого порядочного господина, если мы узнали такую штуку, наш прямой долг чести предупредить поскорей порядочных людей об этом,
а то ведь другие пострадать могут…
«Арест — не арест,
а между
тем нет своей воли, и
нет ее по своей собственной охоте, по своему же выбору…
— Я вас прошу нимало не стесняться! — в высшей степени любезно предложила она; — хотите остаться здесь — располагайтесь, как у себя дома,
а нет — пойдемте ко мне, посидим, поболтаем еще. Я с вами тоже не буду церемониться, и когда захочу спать,
то так и скажу вам, тогда вы меня оставите.
А кто долой,
тех в сорок восемь часов высылают из столицы на место родины, под надзор полиции, если
нет в Петербурге близких родных или надежных поручителей.
— Полноте-ка, Константин Семеныч! Оставьте все это! — с убеждением заговорила она, взяв его руки и ласково глядя в глаза. — Бросьте все эти пустяки!.. Ей-Богу!.. Ну, что вам?!. Давайте-ка лучше вот что: если вам здесь очень уж надоело, укатимте в Славнобубенск, поезжайте в имение, призаймитесь хозяйством, ей-Богу же, так-то лучше будет!..
А то что вдруг — служба, да еще военная, да еще в Варшаву…
Нет, право, бросьте, голубчик!
— Нет-с, не имеете! отнюдь не имеете! Вы можете принимать только
тех, кого вам дозволит все общество… Это только под контролем общества можно,
а иначе это измена общему делу, иначе это подлость! Почем я знаю, что это за господин? Может, он шпион какой-нибудь!
В одной комнате помещается, например, диван, и только; в другой — Бог весть для чего стоит трюмо в одном углу,
а в другом кожаное кресло; в третьей стол да комод и тюфяк на полу: это комната маленького Анцыфрика; четвертая меблирована одними только стульями; в пятой ровно ничего
нет — и вот все в этом роде,
а комнат между
тем много.
— Одного я только боюсь, — совсем уже тихим шепотом прибавила она, помолчав немного, — вида-то у нее при себе никакого
нет; и когда я спросила про
то господина Полоярова, так они очень даже уклончиво ответили, что вид им будет; однако вот все
нет до сей поры.
А я боюсь, что как неравно — не дай Бог — умрет, что я с ней тут стану делать-то тогда без вида? Ведь у нас так на этот счет строго, что и хоронить, пожалуй, не станут, да еще историю себе с полицией наживешь… Боюсь я этого страх как!
Если в этом деле такую роль играет печатание,
то в таком случае награда следует не автору,
а Гуттенбергу;
а как Гуттенберга
нет в живых,
то и давать ее некому.
И в сколь многих из этих писаний каждому свежему чутью слышался поддельный неискренний тон сочувствия и приторная лесть новому идолу! Прежде, бывало, курили сильным и высоким мира; ныне — «молодому поколению». Мы только переметши ярлычки на кумирах,
а сущность осталась
та же: мы поклонялись силе, разумной или
нет — это все равно: была бы только сила!
Но зато так же точно ровно ничего не значило ему в другой раз, столкнувшись нос к носу с
тем же самым импровизированным приятелем, вдруг не узнать его или не ответить на поклон. И ведь не
то, чтобы он и в самом деле не узнал человека,
нет, узнал очень хорошо, но притворился незнакомым. Иногда у него это делается по миновании надобности в человеке или по каким-либо расчетам,
а иногда и вовсе без всяких расчетов,
а просто так, потому лишь, что он — пан грабя Слопчицький.
—
Нет, не так! — решил он, наконец, еще раз подумав, и снова прописал полный титул
того, кому адресовалась бумага,
а затем уже стал излагать самое дело...
Как поглядишь, все более или менее порядочные люди,
то есть почти все арестованы,
а я
нет!..
— Ну меньше
нет. Пожалуйте сдачи,
а то и на извозчика не будет, — сказал он, кладя на стол бумажку. —
А может, хотите еще попытать счастья? — заманчиво подмигнул ей пан грабя. — Вишь, вам все идет «любишь да любишь!» Какая, право, счастливая! И в жизни везет, и в картах везет, и в любви везет! Так что же, угодно еще немножко?
— Н-да-с! И еще в
том самом нумере, где Пестель сидел. Вот мы, батюшка, как! Это мне после плац-майор сообщил. «Хотя мы, говорит, и принуждены были вас арестовать, но зато, говорит, вы сидите в
том самом каземате, в котором знаменитый Пестель сидел». Ха-ха-ха!.. Как вам это нравится?..
а? хорошо-с?
Нет, каково утешенье-то!.. Чудаки, ей-Богу!
—
Нет, барин, врешь! Толкучий не купечество,
а хищные люди подожгли! Уж они давно на него зарились!
Те самые, что народ православный по миру пустить хотят да нехорошие бумаги подбрасывают! Это уж мы доподлинно знаем! Это верно!
—
А разве
нет, спрошу я вас в свою очередь? Разве
то, что проповедует Полояров, не слушается и не принимается тысячами голов? Я согласен, что очень обидно за
то общество, где голоса Полояровых могут иметь такое значение, но разве вы сами не видали множества примеров?
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать
нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы
нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж
нет,
а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. //
А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Но дружбы
нет и
той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, //
А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее многих был Евгений; // Хоть он людей, конечно, знал // И вообще их презирал, — // Но (правил
нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.
И снова, преданный безделью, // Томясь душевной пустотой, // Уселся он — с похвальной целью // Себе присвоить ум чужой; // Отрядом книг уставил полку, // Читал, читал,
а всё без толку: // Там скука, там обман иль бред; // В
том совести, в
том смысла
нет; // На всех различные вериги; // И устарела старина, // И старым бредит новизна. // Как женщин, он оставил книги, // И полку, с пыльной их семьей, // Задернул траурной тафтой.
Недвижим он лежал, и странен // Был томный мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. //
Тому назад одно мгновенье // В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь, как в доме опустелом, // Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки
нет. //
А где, Бог весть. Пропал и след.