Неточные совпадения
И, не дожидаясь ответа, он начал шагать из угла
в угол, постукивая палкой, слегка волоча левую ногу и, видимо,
весь отдаваясь проверке на себе психологического вопроса.
Потом опять остановился против меня и сказал...
Сначала
все было тихо,
потом что-то зашевелилось
в углу, среди дров, и к нам вышел Мамерик.
Весь наш двор и кухня были, конечно, полны рассказами об этом замечательном событии. Свидетелем и очевидцем его был один только будочник, живший у самой «фигуры». Он видел, как с неба слетела огненная змея и села прямо на «фигуру», которая вспыхнула
вся до последней дощечки.
Потом раздался страшный треск, змея перепорхнула на старый пень, а «фигура» медленно склонилась
в зелень кустов…
История эта состояла
в следующем: мужик пахал поле и выпахал железный казанок (котел) с червонцами. Он тихонько принес деньги домой и зарыл
в саду, не говоря никому ни слова. Но
потом не утерпел и доверил тайну своей бабе, взяв с нее клятву, что она никому не расскажет. Баба, конечно, забожилась
всеми внутренностями, но вынести тяжесть неразделенной тайны была не
в силах. Поэтому она отправилась к попу и, когда тот разрешил ее от клятвы, выболтала
все на духу.
Однажды мать взяла меня с собой
в костел. Мы бывали
в церкви с отцом и иногда
в костеле с матерью. На этот раз я стоял с нею
в боковом приделе, около «сакристии». Было очень тихо,
все будто чего-то ждали… Священник, молодой, бледный, с горящими глазами, громко и возбужденно произносил латинские возгласы…
Потом жуткая глубокая тишина охватила готические своды костела бернардинов, и среди молчания раздались звуки патриотического гимна: «Boźe, coś Polskę przez tak długie wieki…»
Топот усиливается, как прилив,
потом становится реже, проходит огромный инспектор, Степан Яковлевич Рущевич, на дворе
все стихает, только я
все еще бегу по двору или вхожу
в опустевшие коридоры с неприятным сознанием, что я уже опоздал и что Степан Яковлевич смотрит на меня тяжелым взглядом с высоты своего огромного роста.
Слово, кинутое так звонко, прямо
в лицо грозному учителю, сразу поглощает
все остальные звуки. Секунда молчания,
потом неистовый визг, хохот, толкотня. Исступление охватывает
весь коридор. К Самаревичу проталкиваются малыши, опережают его, становятся впереди, кричат: «бирка, бирка!» — и опять ныряют
в толпу. Изумленный, испуганный бедный маниак стоит среди этого живого водоворота, поворачивая голову и сверкая сухими, воспаленными глазами.
Одной темной осенней ночью на дворе капитана завыла собака, за ней другая. Проснулся кто-то из работников, но сначала ничего особенного во дворе не заметил…
Потом за клуней что-то засветилось. Пока он будил других работников и капитана, та самая клуня, с которой началась ссора, уже была
вся в огне.
Могила отца была обнесена решеткой и заросла травой. Над ней стоял деревянный крест, и краткая надпись передавала кратчайшее содержание жизни: родился тогда-то, был судьей, умер тогда-то… На камень не было денег у осиротевшей семьи. Пока мы были
в городе, мать и сестра каждую весну приносили на могилу венки из цветов.
Потом нас
всех разнесло по широкому свету. Могила стояла одинокая, и теперь, наверное, от нее не осталось следа…
Потом мысль моя перешла к книгам, и мне пришла
в голову идея: что, если бы описать просто мальчика, вроде меня, жившего сначала
в Житомире,
потом переехавшего вот сюда,
в Ровно; описать
все, что он чувствовал, описать людей, которые его окружали, и даже вот эту минуту, когда он стоит на пустой улице и меряет свой теперешний духовный рост со своим прошлым и настоящим.
Одно время он стал клеить из бумаги сначала дома,
потом корабли и достиг
в этом бесполезном строительстве значительного совершенства: миниатюрные фрегаты были оснащены по
всем правилам искусства, с мачтами, реями и даже маленькими пушками, глядевшими из люков.
В одно время здесь собралась группа молодежи. Тут был, во — первых, сын капитана, молодой артиллерийский офицер. Мы помнили его еще кадетом,
потом юнкером артиллерийского училища. Года два он не приезжал, а
потом явился новоиспеченным поручиком,
в свежем с иголочки мундире,
в блестящих эполетах и сам
весь свежий, радостно сияющий новизной своего положения, какими-то обещаниями и ожиданиями на пороге новой жизни.
В городе говорили, что он был влюблен
в Лену, что его отец сначала не хотел слышать об этой любви, но
потом дал согласие: года через два Мощинский должен был оставить гимназию и жениться. Но
все это были, кажется, пустые толки, которым отчасти содействовал отец Лены, человек несколько легкий и гордившийся дочерью…
Наконец, отдыхая от животного страха,
весь в поту, он стоял в группе таких же онемевших, задыхающихся людей, прижимаясь к запертым воротам, стоял, мигая, чтобы не видеть все то, что как бы извне приклеилось к глазам. Вспомнил, что вход на Гороховую улицу с площади был заткнут матросами гвардейского экипажа, он с разбега наткнулся на них, ему грозно крикнули:
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; //
Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» //
Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди
в чертог ко мне златой!..
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и
потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Служив отлично-благородно, // Долгами жил его отец, // Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, //
Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось дитя, // Учил его
всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И
в Летний сад гулять водил.
Ее тревожит сновиденье. // Не зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна хочет отыскать. // Татьяна
в оглавленье кратком // Находит азбучным порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она
потом //
Всё беспокоилась о том.
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним
в уединенье // И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, //
В придачу взяв еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, // Да Мармонтеля третий том. // Мартын Задека стал
потом // Любимец Тани… Он отрады // Во
всех печалях ей дарит // И безотлучно с нею спит.