Неточные совпадения
Лозинский постоял, посмотрел
и не сказал ей ничего. Он не любил говорить на ветер,
да и его доля была тоже темна. А
только с этих пор, где бы он ни стоял, где бы он ни сидел, что бы ни делал, а все думал об этой девушке
и следил за нею глазами.
— Жид! А ей же богу, пусть меня разобьет ясным громом, если это не жид, — сказал вдруг первый Дыма указывая на какого-то господина, одетого в круглую шляпу
и в кургузый, потертый пиджак. Хотя рядом с ним стоял молодой барчук, одетый с иголочки
и уже вовсе не похожий на жиденка, — однако, когда господин повернулся, то уже
и Матвей убедился с первого взгляда, что это непременно жид,
да еще свой, из-под Могилева или Житомира, Минска или Смоленска, вот будто сейчас с базара,
только переоделся в немецкое платье.
— Ай-ай, чего вы это испугались, — сказал жид. —
Да это
только поезд. Ну, ну, идите, что такое за важность… Пускай себе он идет своей дорогой, а мы пойдем своей. Он нас не тронет,
и мы его не тронем. Здесь, я вам скажу, такая сторона, что зевать некогда…
И показалось нашим, привыкшим
только к шуму родного бора,
да к шепоту тростников над тихою речкой Лозовою,
да к скрипу колес в степи, — что они теперь попали в самое пекло.
— Всякое дыхание
да хвалит господа! — сказал Матвей, крестясь с испугом.
И только когда оба поезда исчезли, он решился оглядеться хорошенько на новом месте.
И такие же села,
только побольше,
да улицы шире
и чище,
да избы просторнее
и светлее,
и крыты не соломою, а тесом… а может быть,
и соломой, —
только новой
и свежей…
Да, это
и был Дыма, но
только опять такой, как будто он приснился во сне.
«А! Подойду к первому, возьму косу из рук, взмахну раз-другой, так тут уже
и без языка поймут, с каким человеком имеют дело…
Да и народ, работающий около земли, должен быть проще, а паспорта, наверное, не спросят в деревне.
Только когда, наконец, кончится этот проклятый город?..»
Только плескалась струйка воды,
да где-то вскрикивала в клетке ночная птица,
да в кустах шевелилось что-то белое
и порой человек бормотал во сне что-то печальное
и сердитое, может быть, молитву, или жалобы, или проклятия.
Газеты биржевиков
и Тамани-холла громили «агитаторов», утверждали, что
только иностранцы
да еще лентяи
и пьяницы остаются без работы в этой свободной стране.
Гремя, стуча, колыхаясь, под яркие звуки марша, под неистовые крики
и свист ожидавшего народа, знамя подошло к фонтану
и стало. Складки его колыхнулись
и упали,
только ленты шевелились по ветру,
да порой полотнище плескалось,
и на нем струились золотые буквы…
И только Дыма
да Лозинские читали, что могли о Матвее, думая о том, как им теперь разыскать беднягу, опять потонувшего без следа в людском океане…
Неточные совпадения
Но я плоды моих мечтаний //
И гармонических затей // Читаю
только старой няне, // Подруге юности моей, //
Да после скучного обеда // Ко мне забредшего соседа, // Поймав нежданно за полу, // Душу трагедией в углу, // Или (но это кроме шуток), // Тоской
и рифмами томим, // Бродя над озером моим, // Пугаю стадо диких уток: // Вняв пенью сладкозвучных строф, // Они слетают с берегов.
Так он писал темно
и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я;
да что нам в том?) //
И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но
только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет //
И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно, ждет уж нас».
А что?
Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я
только в скобках замечаю, // Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной //
И светской чернью ободренной, // Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы
и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас так любит… как родной!
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической
и Херсонской губерниях отдаются даром,
только заселяй.