Неточные совпадения
Даже недавнюю пробусвою (то есть визит с намерением окончательно осмотреть место) он
только пробовал было
сделать, но далеко не взаправду, а так: «дай-ка, дескать, пойду
и опробую, что мечтать-то!» —
и тотчас не выдержал, плюнул
и убежал, в остервенении на самого себя.
И если бы в ту минуту он в состоянии был правильнее видеть
и рассуждать; если бы
только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие
и всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений, а может быть,
и злодейств, еще остается ему преодолеть
и совершить, чтобы вырваться отсюда
и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все
и тотчас пошел бы сам на себя объявить,
и не от страху даже за себя, а от одного
только ужаса
и отвращения к тому, что он
сделал.
Предположи же неопытного,
и выйдет, что один
только случай его из беды
и вынес, а случай чего не
делает?
— Я бы вот как
сделал: я бы взял деньги
и вещи
и, как ушел бы оттуда, тотчас, не заходя никуда, пошел бы куда-нибудь, где место глухое
и только заборы одни,
и почти нет никого, — огород какой-нибудь или в этом роде.
— Вы сумасшедший, — выговорил почему-то Заметов тоже чуть не шепотом
и почему-то отодвинулся вдруг от Раскольникова. У того засверкали глаза; он ужасно побледнел; верхняя губа его дрогнула
и запрыгала. Он склонился к Заметову как можно ближе
и стал шевелить губами, ничего не произнося; так длилось с полминуты; он знал, что
делал, но не мог сдержать себя. Страшное слово, как тогдашний запор в дверях, так
и прыгало на его губах: вот-вот сорвется; вот-вот
только спустить его, вот-вот
только выговорить!
— Нет, нет, не совсем потому, — ответил Порфирий. — Все дело в том, что в ихней статье все люди как-то разделяются на «обыкновенных»
и «необыкновенных». Обыкновенные должны жить в послушании
и не имеют права переступать закона, потому что они, видите ли, обыкновенные. А необыкновенные имеют право
делать всякие преступления
и всячески преступать закон, собственно потому, что они необыкновенные. Так у вас, кажется, если
только не ошибаюсь?
Все в том, что я действительно принес несколько хлопот
и неприятностей многоуважаемой вашей сестрице; стало быть, чувствуя искреннее раскаяние, сердечно желаю, — не откупиться, не заплатить за неприятности, а просто-запросто
сделать для нее что-нибудь выгодное, на том основании, что не привилегию же в самом деле взял я
делать одно
только злое.
— Нимало. После этого человек человеку на сем свете может
делать одно
только зло
и, напротив, не имеет права
сделать ни крошки добра, из-за пустых принятых формальностей. Это нелепо. Ведь если б я, например, помер
и оставил бы эту сумму сестрице вашей по духовному завещанию, неужели б она
и тогда принять отказалась?
Тут надобно вести себя самым деликатнейшим манером, действовать самым искусным образом, а она
сделала так, что эта приезжая дура, эта заносчивая тварь, эта ничтожная провинциалка, потому
только, что она какая-то там вдова майора
и приехала хлопотать о пенсии
и обивать подол по присутственным местам, что она в пятьдесят пять лет сурьмится, белится
и румянится (это известно)…
и такая-то тварь не
только не заблагорассудила явиться, но даже не прислала извиниться, коли не могла прийти, как в таких случаях самая обыкновенная вежливость требует!
Соня поспешила тотчас же передать ей извинение Петра Петровича, стараясь говорить вслух, чтобы все могли слышать,
и употребляя самые отборно почтительные выражения, нарочно даже подсочиненные от лица Петра Петровича
и разукрашенные ею. Она прибавила, что Петр Петрович велел особенно передать, что он, как
только ему будет возможно, немедленно прибудет, чтобы поговорить о делах наедине
и условиться о том, что можно
сделать и предпринять в дальнейшем,
и проч.
и проч.
Что же касается до Петра Петровича, то я всегда была в нем уверена, — продолжала Катерина Ивановна Раскольникову, —
и уж, конечно, он не похож… — резко
и громко
и с чрезвычайно строгим видом обратилась она к Амалии Ивановне, отчего та даже оробела, — не похож на тех ваших расфуфыренных шлепохвостниц, которых у папеньки в кухарки на кухню не взяли бы, а покойник муж, уж конечно, им бы честь
сделал, принимая их,
и то разве
только по неистощимой своей доброте.
Ушли все на минуту, мы с нею как есть одни остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует
и клянется, что она будет мне послушною, верною
и доброю женой, что она
сделает меня счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает иметь от меня
только одно мое уважение
и более мне, говорит, «ничего, ничего не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда
и со слезинками энтузиазма в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.
— Ну, если так, — даже с некоторым удивлением ответил Свидригайлов, рассматривая Раскольникова, — если так, то вы
и сами порядочный циник. Материал, по крайней мере, заключаете в себе огромный. Сознавать много можете, много… ну да вы
и делать-то много можете. Ну, однако ж, довольно. Искренно жалею, что с вами мало переговорил, да вы от меня не уйдете… Вот подождите
только…
Этою глупостью я хотел
только поставить себя в независимое положение, первый шаг
сделать, достичь средств,
и там все бы загладилось неизмеримою, сравнительно, пользой…
Вот в чем одном признавал он свое преступление:
только в том, что не вынес его
и сделал явку с повинною.
Неточные совпадения
Здесь Манилов,
сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего
и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть,
и не видано было на человеческом лице, разве
только у какого-нибудь слишком умного министра, да
и то в минуту самого головоломного дела.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький
и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что
и в Москве не
сделать. Ему, по-настоящему,
только на одного государя
и работать.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «
И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но
только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты
делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того
только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда
и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость
и самолюбье, поезжай
и объяснись с ним!
— Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если
только не выпили! народ такие воры! А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница
делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила
и даже не закупорила, каналья! Козявки
и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул,
и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.