Неточные совпадения
Пришел я после обеда заснуть, так что ж бы вы
думали, ведь не вытерпела Катерина Ивановна:
за неделю еще с хозяйкой, с Амалией Федоровной, последним образом перессорились, а тут на чашку кофею позвала.
«Ну что это
за вздор такой я сделал, —
подумал он, — тут у них Соня есть, а мне самому надо».
«Двадцать городовому, три Настасье
за письмо… — значит, Мармеладовым дал вчера копеек сорок семь али пятьдесят», —
подумал он, для чего-то рассчитывая, но скоро забыл даже, для чего и деньги вытащил из кармана.
«Что
за вздор, —
подумал он.
Гость несколько раз тяжело отдыхнулся. «Толстый и большой, должно быть», —
подумал Раскольников, сжимая топор в руке. В самом деле, точно все это снилось. Гость схватился
за колокольчик и крепко позвонил.
Раскольников снял запор, приотворил дверь, ничего не слышно, и вдруг, совершенно уже не
думая, вышел, притворил как мог плотнее дверь
за собой и пустился вниз.
«Но
за что же,
за что же… и как это можно!» — повторял он, серьезно
думая, что он совсем помешался.
А как ты
думаешь, по характеру нашей юриспруденции, примут или способны ль они принять такой факт, — основанный единственно только на одной психологической невозможности, на одном только душевном настроении, —
за факт неотразимый и все обвинительные и вещественные факты, каковы бы они ни были, разрушающий?
Он не знал, да и не
думал о том, куда идти; он знал одно: «что все это надо кончить сегодня же,
за один раз, сейчас же; что домой он иначе не воротится, потому что не хочет так жить».
«Где это, —
подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к смерти,
за час до смерти, говорит или
думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать!
Он точно цеплялся
за все и холодно усмехнулся,
подумав это, потому что уж наверно решил про контору и твердо знал, что сейчас все кончится.
— А, понимаю, вы
думаете, что я в таком виде! — перебил ее мысли Разумихин, угадав их и шагая своими огромнейшими шажищами по тротуару, так что обе дамы едва могли
за ним следовать, чего, впрочем, он не замечал.
— Да вы что
думаете? — кричал Разумихин, еще более возвышая голос, — вы
думаете, я
за то, что они врут?
Вымылся он в это утро рачительно, — у Настасьи нашлось мыло, — вымыл волосы, шею и особенно руки. Когда же дошло до вопроса: брить ли свою щетину иль нет (у Прасковьи Павловны имелись отличные бритвы, сохранившиеся еще после покойного господина Зарницына), то вопрос с ожесточением даже был решен отрицательно: «Пусть так и остается! Ну как
подумают, что я выбрился для… да непременно же
подумают! Да ни
за что же на свете!
— Ах, не знаете? А я
думала, вам все уже известно. Вы мне простите, Дмитрий Прокофьич, у меня в эти дни просто ум
за разум заходит. Право, я вас считаю как бы
за провидение наше, а потому так и убеждена была, что вам уже все известно. Я вас как
за родного считаю… Не осердитесь, что так говорю. Ах, боже мой, что это у вас правая рука! Ушибли?
«А ведь это, пожалуй, и хорошо, что он меня почти
за сумасшедшего считает», —
подумал Раскольников.
«Знает ли он, что я
за ним иду?» —
думал Раскольников.
«Зачем тут салоп? —
подумал он, — ведь его прежде не было…» Он подошел потихоньку и догадался, что
за салопом как будто кто-то прячется.
— Успеем-с, успеем-с!.. А вы курите? Есть у вас? Вот-с, папиросочка-с… — продолжал он, подавая гостю папироску. — Знаете, я принимаю вас здесь, а ведь квартира-то моя вот тут же,
за перегородкой… казенная-с, а я теперь на вольной, на время. Поправочки надо было здесь кой-какие устроить. Теперь почти готово… казенная квартира, знаете, это славная вещь, — а? Как вы
думаете?
Всего ужаснее было
подумать, что он действительно чуть не погиб, чуть не погубил себя из-за такого ничтожного обстоятельства.
— Еще не всё-с, — остановил ее Петр Петрович, улыбнувшись на ее простоватость и незнание приличий, — и мало вы меня знаете, любезнейшая Софья Семеновна, если
подумали, что из-за этой маловажной, касающейся одного меня причины я бы стал беспокоить лично и призывать к себе такую особу, как вы. Цель у меня другая-с.
Он вдруг посторонился, чтобы пропустить входившего на лестницу священника и дьячка. Они шли служить панихиду. По распоряжению Свидригайлова панихиды служились два раза в день, аккуратно. Свидригайлов пошел своею дорогой. Раскольников постоял,
подумал и вошел вслед
за священником в квартиру Сони.
Дай же, я
думаю, хоть и упущу на время одно, зато другое схвачу
за хвост, — своего-то, своего-то по крайности не упущу.
Раскольников до того устал
за все это время,
за весь этот месяц, что уже не мог разрешать теперь подобных вопросов иначе как только одним решением: «Тогда я убью его», —
подумал он в холодном отчаянии.
Мне объявили, что мое знакомство и она, и дочь ее могут принимать не иначе как
за честь; узнаю, что у них ни кола ни двора, а приехали хлопотать о чем-то в каком-то присутствии; предлагаю услуги, деньги; узнаю, что они ошибкой поехали на вечер,
думая, что действительно танцевать там учат; предлагаю способствовать с своей стороны воспитанию молодой девицы, французскому языку и танцам.
— Вот, посмотрите сюда, в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта на ключ. Возле дверей стоит стул, всего один стул в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас
за дверью стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя на стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, — и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы
думаете?
Он ни о чем не
думал, да и не хотел
думать; но грезы вставали одна
за другою, мелькали отрывки мыслей, без начала и конца и без связи.
«К тому же все равно, они еще ничего не знают, —
думал он, — а меня уже привыкли считать
за чудака…» Костюм его был ужасен: все грязное, пробывшее всю ночь под дождем, изорванное, истрепанное.
Неточные совпадения
Еще страшней, еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что
подумала Татьяна, // Когда узнала меж гостей // Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин
за столом сидит // И в дверь украдкою глядит.
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я
думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка?
за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».
Но грустно
думать, что напрасно // Была нам молодость дана, // Что изменяли ей всечасно, // Что обманула нас она; // Что наши лучшие желанья, // Что наши свежие мечтанья // Истлели быстрой чередой, // Как листья осенью гнилой. // Несносно видеть пред собою // Одних обедов длинный ряд, // Глядеть на жизнь как на обряд // И вслед
за чинною толпою // Идти, не разделяя с ней // Ни общих мнений, ни страстей.
Сидят они двое
за чаем, ни о чем не
думая, вдруг отворяются двери — и ввалилось сонмище.
«Он совсем дурак! —
подумал про себя Чичиков. — Оборвышу позволить, а генералу не позволить!» И вслед
за таким размышлением так возразил ему вслух: