— Нет… ты уже поди одна… а? Подожди, подожди! — закричал он, спохватившись, — подожди,
вот я тебе гостинцу сейчас принесу; а ты только сходи сперва да принеси сюда мою шляпу.
Неточные совпадения
— Нет, он сам мало знал, а учил хорошо.
Я сам выучился; он только показывал, — и легче, чтоб у
меня рука отсохла, чем эта наука.
Я теперь сам не знаю, чего хочу.
Вот спросите, сударь: «Егорка! чего
ты хочешь? все могу
тебе дать», — а
я, сударь, ведь ни слова вам в ответ не скажу, затем что сам не знаю, чего хочу. Нет, уж вы лучше, сударь, оставьте
меня, в другой раз говорю. Уж
я что-нибудь такое над собой сделаю, чтоб
меня куда-нибудь подальше спровадили, да и дело с концом!
— Все это
я сам написал, — сказал он, указывая на тетрадь. —
Вот ты увидишь! Это, брат, не ваши балетцы!
— Ну, хорошо, хорошо; ведь
я знал, что
ты умная девочка, — сказал он, улыбаясь дрожащими губами и не скрывая более своего восторга, когда почувствовал деньги в руках. —
Ты добрая девочка,
ты ангельчик мой!
Вот дай
тебе я ручку поцелую!
— Ну, слава богу! слава богу, — сказал князь, взяв
меня за руку, и лицо его засияло неподдельным чувством. — Рад, рад, очень рад, — продолжал он скороговоркой, по всегдашней привычке. — А
вот, Катя, моя девочка: познакомьтесь, —
вот тебе и подруга. Выздоравливай скорее, Неточка. Злая этакая, как она
меня напугала!..
— Да уж
я сердита на
тебя была. Не знаю за что! А потом
я и увидела, что
ты без
меня жить не можешь, и думаю:
вот уж замучу
я ее, скверную!
— Так… да что
я говорю! ведь
я тебя все любила! все любила! Уж потом и терпеть не могла; думаю, зацелую
я ее когда-нибудь или исщиплю всю до смерти.
Вот тебе, глупенькая
ты этакая!
— Помню; хорошо
тебе было? Смотрю
я на
тебя: экая милочка, думаю: дай
я ей башмак подвяжу, что она будет думать! Да так
мне самой хорошо стало. И ведь, право, хотела поцеловаться с
тобою… да и не поцеловала. А потом так смешно стало, так смешно! И всю дорогу, как гуляли вместе, так
вот вдруг и хочу захохотать. На
тебя смотреть не могу, так смешно. А ведь как
я рада была, что
ты за
меня в темницу пошла!
Бедная. бедная моя,
ты ли та грешница?
вот что скажу
я ей, заплакав у ног ее.
— Когда же я задремал? — оправдывался Обломов, принимая Андрюшу в объятия. — Разве я не слыхал, как он ручонками карабкался ко мне? Я все слышу! Ах, шалун этакой: за нос поймал!
Вот я тебя! Вот постой, постой! — говорил он, нежа и лаская ребенка. Потом спустил его на пол и вздохнул на всю комнату.
— И
вот я тебя кликнул и перетащил сюда сегодня, сегодняшнего числа, — запомни! — с тем чтобы послать тебя, и опять-таки сегодня же, к Катерине Ивановне, и…
— Пустяки молоть мастер, — сказал ему директор, — а на экзамене не мог рассказать системы рек!
Вот я тебя высеку, погоди! Ничем не хочет серьезно заняться: пустой мальчишка! — И дернул его за ухо.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого
я пьян бывал!
И
вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь
меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу
тебя; но где
ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй! и
тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Но
вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как
я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо
мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва,
я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще
мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же
я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —