— Смешон ты мне, Шатушка, с своим рассуждением. Был-то, может, и был, да что в том, что был, коли его всё равно что и не было?
Вот тебе и загадка нетрудная, отгадай-ка! — усмехнулась она.
Неточные совпадения
— Так я
и знала! Знай, Дарья, что я никогда не усомнюсь в
тебе. Теперь сиди
и слушай. Перейди на этот стул, садись напротив, я хочу всю
тебя видеть.
Вот так. Слушай, — хочешь замуж?
И вот я
тебе скажу, Шатушка: ничего-то нет в этих слезах дурного;
и хотя бы
и горя у
тебя никакого не было, всё равно слезы твои от одной радости побегут.
—
Ты, кажется, слишком уж в дурном расположении приехала; что твои ноги?
Вот тебе кофе несут, милости просим, кушай
и не сердись.
— Знаешь что, друг мой Прасковья Ивановна,
ты, верно, опять что-нибудь вообразила себе, с тем вошла сюда.
Ты всю жизнь одним воображением жила.
Ты вот про пансион разозлилась; а помнишь, как
ты приехала
и весь класс уверила, что за
тебя гусар Шаблыкин посватался,
и как madame Lefebure
тебя тут же изобличила во лжи. А ведь
ты и не лгала, просто навоображала себе для утехи. Ну, говори: с чем
ты теперь? Что еще вообразила, чем недовольна?
— Садись, Даша, — проговорила Варвара Петровна с ужасающим спокойствием, — ближе,
вот так;
ты можешь
и сидя видеть эту женщину. Знаешь
ты ее?
Вот и всё, что я хотела
тебе сказать в объяснение.
— Ну верю, верю, что любишь, убери свои руки. Ведь
ты мешаешь другим… Ах,
вот и Николай Всеволодович, да не шали же, прошу
тебя, наконец!
Беспрерывное упоение победой
и сознание, что нет над
тобой победителя, —
вот что их увлекало.
—
Вот все они так! — стукнул майор кулаком по столу, обращаясь к сидевшему напротив Ставрогину. — Нет-с, позвольте, я либерализм
и современность люблю
и люблю послушать умные разговоры, но, предупреждаю, — от мужчин. Но от женщин, но
вот от современных этих разлетаек — нет-с, это боль моя!
Ты не вертись! — крикнул он студентке, которая порывалась со стула. — Нет, я тоже слова прошу, я обижен-с.
— Скорей, Marie, скорей… это всё пустяки
и — как
ты измокла! Тише, тут подыматься, — как жаль, что нет огня, — лестница крутая, держись крепче, крепче, ну
вот и моя каморка. Извини, я без огня… Сейчас!
— Подожди, Степан Трофимович, подожди, голубчик! — уговаривала она его как ребенка, — ну подожди же, подожди,
вот Дарья воротится
и… Ах, боже мой, хозяйка, хозяйка, да приди хоть
ты, матушка!
Заговорив однажды по поводу близкого освобождения крестьян, о прогрессе, он надеялся возбудить сочувствие своего сына; но тот равнодушно промолвил: «Вчера я прохожу мимо забора и слышу, здешние крестьянские мальчики, вместо какой-нибудь старой песни горланят: Время верное приходит, сердце чувствует любовь…
Вот тебе и прогресс».
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого я пьян бывал!
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй
и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — //
И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу
тебя; но где
ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй!
и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Но
вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как я был доволен, // Когда церквей
и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —