Неточные совпадения
На них-то и обращается прежде всего то чувство
любви, которое, естественно, находится в натуре каждого
человека и которое в дальнейшем своем развитии должно обнять собой все человечество.
Небольшой переход нужен отсюда, чтобы перенести ту же
любовь и на те предметы, те привычки, понятия и т. п., которые принадлежат любимым
людям.
Для полного развития
человека и целого народа необходимы, — говорит он, — хорошее знание предметов, уменье хорошо мыслить о них и
любовь к общему благу.
Еще более странною представляется нам ошибка, какую делают добрые
люди, толкуя о третьем элементе их цивилизации, — о
любви к общему благу, независимо от знаний и умственного развития народа.
Очевидно, что
люди, отыскивающие в народах развитие
любви к общему благу, берут уже здесь не массу народа, а отдельные личности.
Много нашлось
людей, ищущих только собственной выгоды: стало быть,
любовь к общему благу развита слабо.
Заключение о различии в народах этой
любви основывается, очевидно, на том, что в одном народе менее
людей, ищущих собственного, личного блага, а в другом — более.
Таким образом,
любовь к общему благу (в которой иные могут видеть и самоотвержение и обезличение
человека) есть, по нашему мнению, не что иное, как благороднейшее проявление личного эгоизма.
Когда
человек до того развился, что не может понять своего личного блага вне блага общего; когда он при этом ясно понимает свое место в обществе, свою связь с ним и отношения ко всему окружающему, тогда только можно признать в нем действительную, серьезную, а не реторическую
любовь к общему благу.
Но и этого еще мало отдельному
человеку для того, чтобы по идее
любви к общему благу расположить всю свою деятельность.
Мы предвидим, впрочем, что приверженцы взгляда, излагаемого г. Жеребцовым, скажут нам, что
любовь к добру есть чувство, врожденное
человеку, и от знания не зависит. Мы готовы согласиться с этим, потому что сами определяем природный эгоизм
человека стремлением к возможно большему добру. Но тут, как назло, непременно является неотвязный вопрос: в чем же добро-то? Для разрешения этого вопроса опять-таки неизбежно знание. А как быть, ежели его нет?
Там царствовал мир и
любовь, там была покорность жен мужьям, благоговение детей пред родителями, домовитость хозяйки, стыдливость и целомудрие девиц, страх божий и чистая
любовь к
людям.
Это
любовь человека к Богу исключительно и ради самого Бога, это спасение от самого себя, от данности своей, от имманентности своей, это — ненависть к себе, которая есть любовь к Богу.
Неточные совпадения
Я знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать
любовь для них беда, // Пугать
людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Что значит, однако же, что и в паденье своем гибнущий грязный
человек требует
любви к себе?
Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед? кто, зная все силы, и свойства, и всю глубину нашей природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить на высокую жизнь русского
человека? Какими словами, какой
любовью заплатил бы ему благодарный русский
человек. Но веки проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней и байбаков дремлют непробудно, и редко рождается на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.
Не дружба, а чувство гражданина и
человека, чувство гуманности и
любви ко всевышнему.
Ну!
люди в здешней стороне! // Она к нему, а он ко мне, // А я… одна лишь я
любви до смерти трушу. — // А как не полюбить буфетчика Петрушу!