Идея Творца полна достоинства и свободы: Он возжелал свободной
любви человека, чтобы свободно пошел человек за Творцом, прельщенный и плененный Им (слова Великого Инквизитора).
Великий Инквизитор у Достоевского, враг свободы и враг Христа, говорит с укором Христу: «Ты возжелал свободной
любви человека, чтобы свободно пошел он за Тобой, прельщенный и плененный Тобою».
Неточные совпадения
Нужно совершить переизбрание, избрать новый объект
любви, т. е. отречься от старой
любви к данной действительности, уже мне гарантированной, мне навязанной, сбросить с себя ветхого
человека и родиться к новой жизни в новой, иной действительности.
Любовь к Богу и есть познание Бога,
любовь к миру и есть познание мира,
любовь к
человеку и есть познание
человека.
Силой божественной
любви Христос возвращает миру и человечеству утраченную в грехе свободу, освобождает человечество из плена, восстанавливает идеальный план творения, усыновляет
человека Богу, утверждает начало богочеловечности, как оно дано в идее космоса.
В Ветхом Завете и язычестве Бог открывается
человеку как Сила, но он еще не Отец;
люди сознают себя не детьми Бога, а рабами; отношение к Богу основано не на
любви и свободе, и на насилии и устрашении.
Он не насильственно спасал, хотел
любви и свободы, утверждал высшее достоинство
человека.
Смысл творения в том, чтобы
человек и за ним весь мир полюбили Бога —
Любовь, а не устрашились Бога — Силы.
Христос не совершал чудес в истории, отверг этот дьявольский соблазн, так как в свободе
человека видел смысл истории, так как чудеса были бы насилием и не оставили бы места для достоинства и заслуги
любви к Христу.
Вся историческая драма религии Нового Завета в том, что Новый Завет
человека с Богом, Завет
любви и свободы не был еще соборным соединением человечества с Божеством.
Ложная идеология страдания, отождествляющая всякую
любовь с состраданием, требует от
человека, чтобы всякое страдание было разделено им, принято на себя.
Оправдание творчества и есть оправдание истории, оправдание культуры, оправдание воинственной правды общественной и
любви личной, познания и поэзии, оправдание наших великих
людей, наших творцов, для которых должно быть найдено место в Царстве Божьем.
Это
любовь человека к Богу исключительно и ради самого Бога, это спасение от самого себя, от данности своей, от имманентности своей, это — ненависть к себе, которая есть любовь к Богу.
Неточные совпадения
Я знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать
любовь для них беда, // Пугать
людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Что значит, однако же, что и в паденье своем гибнущий грязный
человек требует
любви к себе?
Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед? кто, зная все силы, и свойства, и всю глубину нашей природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить на высокую жизнь русского
человека? Какими словами, какой
любовью заплатил бы ему благодарный русский
человек. Но веки проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней и байбаков дремлют непробудно, и редко рождается на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.
Не дружба, а чувство гражданина и
человека, чувство гуманности и
любви ко всевышнему.
Ну!
люди в здешней стороне! // Она к нему, а он ко мне, // А я… одна лишь я
любви до смерти трушу. — // А как не полюбить буфетчика Петрушу!