«Довольно мне колоть вам глаза, — сказала она, —
и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки.
Неточные совпадения
Сознав положение, Меннерс хотел броситься в воду, чтобы плыть к берегу, но решение его запоздало,
так как лодка вертелась
уже недалеко от конца мола, где значительная глубина воды
и ярость валов обещали верную смерть.
Не говоря
уже о том, что редкий из них способен был помнить оскорбление
и более тяжкое, чем перенесенное Лонгреном,
и горевать
так сильно, как горевал он до конца жизни о Мери, — им было отвратительно, непонятно, поражало их, что Лонгрен молчал.
Но он
уже навсегда запомнил тот короткий грудной смех, полный сердечной музыки, каким встретили его дома,
и раза два в год посещал замок, оставляя женщине с серебряными волосами нетвердую уверенность в том, что
такой большой мальчик, пожалуй, справится с своими игрушками.
Грэй побывал в трех лавках, придавая особенное значение точности выбора,
так как мысленно видел
уже нужный цвет
и оттенок.
Атвуд взвел, как курок, левую бровь, постоял боком у двери
и вышел. Эти десять минут Грэй провел, закрыв руками лицо; он ни к чему не приготовлялся
и ничего не рассчитывал, но хотел мысленно помолчать. Тем временем его ждали
уже все, нетерпеливо
и с любопытством, полным догадок. Он вышел
и увидел по лицам ожидание невероятных вещей, но
так как сам находил совершающееся вполне естественным, то напряжение чужих душ отразилось в нем легкой досадой.
Прежде чем Грэй, несколько удивленный
таким быстрым практическим результатом своих слов, успел что-либо сказать, Пантен
уже загремел вниз по трапу
и где-то отдаленно вздохнул.
На этот раз ему удалось добраться почти к руке девушки, державшей угол страницы; здесь он застрял на слове «смотри», с сомнением остановился, ожидая нового шквала,
и действительно едва избег неприятности,
так как Ассоль
уже воскликнула: «Опять жучишка… дурак!..» —
и хотела решительно сдуть гостя в траву, но вдруг случайный переход взгляда от одной крыши к другой открыл ей на синей морской щели уличного пространства белый корабль с алыми парусами.
Грэй взял ее руки
и, зная
уже теперь, куда можно безопасно идти, она спрятала мокрое от слез лицо на груди друга, пришедшего
так волшебно.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. //
И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
Зачем же выставлять напоказ бедность нашей жизни и наше грустное несовершенство, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства? Что ж делать, если такого свойства сочинитель,
и так уже заболел он сам собственным несовершенством, и так уже устроен талант его, чтобы изображать ему бедность нашей жизни, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства! И вот опять попали мы в глушь, опять наткнулись на закоулок.
— Да, но вам, может быть, легче вступить в сношения, которые всё-таки необходимы, с человеком приготовленным. Впрочем, как хотите. Я очень рад был услышать о вашем решении.
И так уж столько нападков на добровольцев, что такой человек, как вы, поднимает их в общественном мнении.
Неточные совпадения
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане
уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Стремит Онегин? Вы заране //
Уж угадали; точно
так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С
такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает //
И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
В красавиц он
уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не только грусть… душа моя, //
Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
«Куда?
Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй!
и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что
такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»